Е Цяньчжи горько улыбнулся:
— Даже если наставник не прогонит меня, у меня нет лица, чтобы и дальше оставаться в поместье городского главы. К тому же, раз Тянь Цин уехала, моё сердце тоже успокоилось.
Сян Хайкуй слегка опешила:
— Она и правда ушла вместе с Цзин Вэнем?
Е Цяньчжи:
— Прошлой ночью наставник и я всю ночь объясняли ей всё, но она так и не пожелала поверить в правду. Она упрямо считает, что ты лично всем заправляешь, и даже наоборот, убеждала наставника, чтобы он остерегался стоящего за твоей спиной великого мастера, подозревая, не имеет ли тот видов на Иньша, и…
Он не договорил, но Сян Хайкуй и сама догадалась: должно быть, та решила, что она продала душу «демону», чтобы вернуть себе всё.
Она и Мэн Силоу и впрямь родные брат с сестрой, ход мыслей у обоих один причудливее другого.
Е Цяньчжи:
— Насчет того, отсылать ли Тянь Цин, наставник поначалу очень колебался.
Он на мгновение умолк.
— Младшая сестра-соученица, не вини наставника за то, что он защищал Тянь Цин. Наставник всегда дорожил чувствами и долгом, и при этом четко разделял милости и обиды. В конце концов, Тянь Цин ничего об этом не знала, и за столько лет жизни бок о бок наставник стал считать её родной дочерью. Тянь Цин точно так же глубоко почитает и любит наставника. Наставник не смог в один миг сменить роль, и когда он обдумывает проблемы, ему легко встать на позицию отца, защищающего дочь…
Сян Хайкуй всё это понимала, поэтому после того, как разделалась с Мэн Силоу, что бы ни было у неё на душе, она ни словом не обмолвилась с де о Сян Тяньцин.
— Тогда почему мой де внезапно передумал?
Зная характер Сян Тяньцин, если бы де не выразил свою позицию, а позволил ей решать самой, она бы точно не ушла.
— Возможно, наставник всё же осознал, что Тянь Цин не нуждается в его защите. Возможно, за прошлую ночь наставник обнаружил, что Тянь Цин слишком часто залезает в коровий рог1, а её душевное состояние незрело, и ей действительно нужно вырасти и закалиться. Конечно, также возможно, что ради безопасности Иньша и младшей сестры-соученицы ему пришлось ожесточить сердце.
Е Цяньчжи вздохнул:
— Наставник не заставлял её непременно уходить с Цзин Вэнем, он дал ей немало вариантов выбора и говорил очень иносказательно, предлагая отправиться в мир, чтобы набраться опыта. Тянь Цин долго плакала и закатывала истерики, я даже боялся, что наставник смягчится, но, к счастью…
Сян Хайкуй тоже вздохнула. Можно было догадаться, что решение Сян Тяньцин уйти с Цзин Вэнем было своего рода проявлением обиды.
Вероятно, она сама уже стала номером один в её «черном списке».
Сян Хайкуй спросила:
— Где мой де?
Е Цяньчжи указал в сторону надвратной башни:
— Наставник стоит на башне, стоит уже очень долго. Если младшая сестра-соученица свободна, лучше сходи побудь с ним.
Сян Хайкуй кивнула:
— Хорошо.
Она уже собиралась идти к башне, как Е Цяньчжи добавил:
— Кстати, чуть больше двух часов назад тебя искал тот твой земляк. Твои двери были плотно заперты, он немного подождал снаружи и ушел.
— О, я поняла.
Сян Хайкуй потерла подбородок. Старший сокурсник в этот раз действительно собирается в столицу, так что, должно быть, заходил попрощаться.
Она обошла Е Цяньчжи, сделала несколько шагов, а затем обернулась:
— Второй старший брат-соученик…
Во взгляде Е Цяньчжи, казалось, промелькнула искра надежды:
— М?
— Счастливого пути.
Сян Хайкуй улыбнулась и пошла прочь.
Е Цяньчжи пришел извиниться, должно быть, желая заслужить её прощение.
Но он едва не убил её, так что прощение невозможно.
И она не пойдет просить за него у де. Он уже взрослый человек, и если посмел что-то совершить, у него должна быть решимость нести ответственность.
Улыбка была лишь благодарностью за то, что он не умер и не заставил де горевать.
С такими мыслями Сян Хайкуй дошла до городских ворот и взлетела на внешнюю стену.
Сян Хэн одиноко стоял в лучах закатного солнца. Когда Сян Хайкуй подошла со спины, он заговорил первым:
— Сяо Куй, знаешь ли ты, в чем заключается самое большое различие в моем отношении к тебе и к Тянь Цин?
Сян Хайкуй сделала шаг вперед и встала рядом с ним:
— В глазах де, наверное, нет никакой разницы?
Хотя она сама была родной, а Сян Тяньцин — лишь приемной дочерью.
Но она была с де всего девять лет, и у них не было той глубокой эмоциональной связи, что связывала их двоих.
Сян Хэн покачал головой и со вздохом произнес:
— Самое большое различие между вами в том, что тебя я бил, и бил много раз, а Тянь Цин никогда не получала от меня побоев.
Сян Хайкуй это не понравилось:
— Это потому, что в детстве я была слишком непоседливой, а сестра — послушной и рассудительной, верно?
Увидев, как она недовольно надула губы, Сян Хэн потрепал её по голове и улыбнулся:
— Просто я знал, что даже если побью тебя, между нами не возникнет отчуждения. Но с Тянь Цин всё иначе. В детстве она тоже была большой озорницей, но когда я рассказал ей правду, она будто повзрослела за одну ночь, стала послушной и рассудительной и больше никогда не совершала проступков.
Сян Хайкуй промолчала.
Сян Хэн:
— С тех самых пор я больше не говорил ей ни одного резкого слова и любил её в тысячу раз сильнее. На самом деле я очень жалею об этом. Мне не следовало тогда открывать ей правду — кажется, будто я лишил её беззаботного детства, но при этом я не хотел, чтобы она признавала вора своим отцом2.
Сян Хайкуй задумалась:
— Де хочет сказать мне, что она так отчаянно борется со мной потому, что с самого детства ей не хватало чувства безопасности?
- Залезать в коровий рог (钻牛角尖, zuān niújiǎojiān) — упрямо заходить в тупик, зацикливаясь на несущественных деталях или неразрешимых проблемах. ↩︎
- Признавать вора своим отцом (认贼作父, rèn zéi zuò fù) — принимать врага за близкого человека или предавать свои корни ради чужака. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
