— Да-да-да, честная конкуренция, Пань Сангэ тоже считает, что честно конкурирует с Чжоу Чэном! Ты ведь не можешь быть к Пань Сангэ вопиюще несправедливой и просто исключать его, верно?
Чушь собачья.
Ся Сяолань явно отмахивалась от неё, тон был такой, словно она сюсюкалась с ребёнком.
Цзянь Янь совсем не хотелось с ней разговаривать; когда она долго находилась рядом с Ся Сяолань, ей порой было по-настоящему трудно сдерживать свой нрав.
Ся Сяолань тоже знала меру.
Узнав, что Цзянь Янь лучше не выходить на улицу и не контактировать со слишком большим количеством людей, Ся Сяолань и Пань Баохуа купили еды и вернулись, чтобы поужинать вместе с ней прямо в больничной палате.
Пань Баохуа очень хотелось выпить, чтобы отпраздновать, но в американских больницах с этим было строго — в палатах алкоголь запрещался, поэтому он сдержался.
Куда бы ни шла Ся Сяолань, Пань Баохуа следовал за ней, производя на окружающих весьма внушительное впечатление.
Даже такой наглец, как Машу, который поначалу хотел подкатить к Ся Сяолань, завидев Пань Баохуа, тут же притих.
— Это мой брат, — прямо представила его Ся Сяолань.
Руки Машу всё ещё были в краске, он со страхом и трепетом выдавил:
— Здравствуйте, брат!
Знакомые Ся Сяолань один чуднее другого. Это брат? Да он вылитый бандит в бегах!
Кто знает, может, он и впрямь лютый разбойник, сбежавший из Китая. Бандитская аура Пань Баохуа внушала Машу благоговейный ужас; вспомнив своё тщедушное тело заядлого домоседа, он притих, словно перепуганный перепел.
Пань Баохуа с хрустом щелкал грецкие орехи прямо в кулаке, а «перепел» Машу боялся даже пикнуть.
С таким «надзирателем» в театре Ся Сяолань казалось, что рабочие трудятся куда эффективнее.
Кое-как дотянув до полудня, «перепел» Машу, пересилив себя, отпросился у Ся Сяолань:
— Мне нужно зайти к Тине, у неё там тоже начались работы.
Дизайнеру полагалось присматривать за процессом. Ся Сяолань взглянула на Пань Баохуа, Пань Сань кивнул.
— Я пойду с тобой, посмотрю, как продвигается дело.
Ся Сяолань была способнее его — этого Машу не хотелось признавать, но приходилось. И раз Ся Сяолань вызвалась помочь на объекте, как он мог отказать? Он даже чувствовал благодарность: хоть Ся Сяолань частенько подкалывала его и грозилась разойтись после практики, на самом деле она о нём заботилась.
Машу был растроган до глубины души, совершенно не подозревая, что теперь, обретя опору за спиной, Ся Сяолань планировала вновь зайти со стороны Тины.
Втроем они прибыли в Верхний Ист-Сайд; Тина приехала туда раньше них.
— Ся, давно не виделись!
— О да, давно…
Ся Сяолань протянула последнюю гласную. Откуда Тине было знать, что Сяо Лань из-за предупреждения Дэниэла и забрызганного кровью семейного фото полмесяца не смела соваться в Нью-Йорк, а потому и возможности встретиться с Тиной у них не было.
— Я сегодня в Нью-Йорке и решила заглянуть вместе с Машу, посмотреть, как у тебя идут дела. Ты не против, если я всё осмотрю?
Тина покачала головой:
— Как я могу быть против? Я ведь раньше сама хотела пригласить тебя составить план ремонта, но ты уступила это место Машу. Конечно, Машу тоже молодец, он понимает, какой стиль мне нужен.
Планировка квартиры Тины перестала быть четырехкомнатной. Как только проект ремонта утвердили, рабочие быстро снесли старые стены и, согласно дизайну Машу, установили новые опоры и укрепления. Прежний роскошный викторианский стиль изменился до неузнаваемости. Напольное покрытие полностью сняли и заново выровняли поверхность — комнаты стали чистыми и пустыми. Благодаря такой переделке четырехкомнатные апартаменты стали казаться еще просторнее.
Пань Баохуа ничего в этом не смыслил.
Разломать нормальную квартиру, чтобы отделать её заново — деньги девать некуда, что ли?
О чем думала Цуй Ижу, Пань Баохуа не знал, но Чжан Цзядуна он уже твердо записал в злодеи.
Если мерзавец растит чужого ребенка — значит, замышляет недоброе. Такую славную девчушку до того разбаловали… Мысли Пань Баохуа были просты и в корне расходились с американской идеологией культа наживы и вечного наслаждения. Если бы его собственная дочь так швырялась деньгами, он бы ей точно всыпал по первое число.
Тина с любопытством взглянула на Пань Баохуа:
— Ся, это твой телохранитель?
Ся Сяолань покачала головой:
— Нет, это мой брат. Он приехал в командировку из Китая и заглянул меня навестить.
Тина высунула кончик языка:
— Прости, я ошиблась. Он понимает по-английски?
Пань Баохуа в душной комнате чувствовал себя не в своей тарелке, но жестом показал, что не обиделся.
Он подошел к окну и посмотрел вниз.
Та красная машина всё кружила неподалеку; декорации менялись, а суть оставалась прежней — за домом вели непрерывное наблюдение.
А в здании через дорогу — у Пань Баохуа было отличное зрение — качнулась занавеска.
В телефонной будке внизу кто-то разговаривал, время от времени поглядывая вверх.
Пань Баохуа простоял у окна пять минут, затем притворился, что интересуется квартирой, осматривая всё вокруг, пока не изучил каждый угол.
В вентиляционных отверстиях были спрятаны устройства, о предназначении которых обычный человек даже не догадался бы.
Этот дом и впрямь находился под круглосуточной и всесторонней защитой.
Будь он на месте Чжан Цзядуна, он бы еще и этажами выше и ниже поселил своих людей.
Хотя официально считалось, что младшая дочь приехала в Нью-Йорк учиться и покинула Лос-Анджелес, Тина всё равно оставалась под полным контролем Чжан Цзядуна.
Пань Баохуа едва заметно покачал головой, глядя на Ся Сяолань.
Ся Сяолань поняла, что о некоторых вещах в этом доме лучше не упоминать. Она не стала ни о чем расспрашивать, а заговорила на профессиональные темы:
— Судя по текущему темпу, ремонт закончится через месяц, и все те украшения, что ты убрала, снова увидят свет.
Тина беспомощно вздохнула:
— Да, я решила послушаться Фаэня, нельзя расстраивать мамочку. Папочка так её балует, что у нас с Фаэнем статус в доме ниже, чем у неё. Если я расстрою маму, папа точно урежет мне карманные деньги!
— Какая у них любовь! — польстила Ся Сяолань, чувствуя в душе неприятный осадок.
Не то чтобы она была злобной и не могла вынести счастья Цуй Ижу — в конце концов, право женщины выходить замуж столько раз, сколько она захочет, и за кого угодно, было её личным делом. Но безоблачная любовь Цуй Ижу и Чжан Цзядуна лишь сильнее подчеркивала трагизм положения Сюй Чжунъи, вынужденного где-то скрываться.
Как же осторожно Сюй Чжунъи приходилось жить все эти годы?
Не имея возможности вернуться на родину или появиться на публике, он вел жизнь, мало похожую на человеческую — скорее, на жизнь крысы в сточной канаве, боящейся дневного света.
Крысы рождены для сточных канав, они привыкли к вони и сырости, но человек — не крыса. Познать свет и свободу, а затем влачить существование подобно грызуну… это слишком тяжело и мучительно.
Тина кивнула и вдруг кое-что вспомнила:
— Ты получила приглашение от тети Синсии? Она устраивает бал. Не молодежную вечеринку, где все шумят и веселятся, а настоящий бал, где все должны быть в чинных вечерних нарядах, а кавалеры приглашают дам на танец… Боже, мне становится душно от одной мысли об этой атмосфере! К тому же моя мамочка тоже пойдет. Какой вообще смысл в подобных балах?
Дома о Тине заботились слишком усердно, и учеба в Нью-Йорке стала для неё вылетом из клетки. Она грезила лишь о том, чтобы расправить крылья, и совершенно не желала возвращаться к скучной, однообразной жизни.
Разве светские балы — это не верх скуки?
Цуй Ижу едет в Нью-Йорк! А приедет ли Чжан Цзядун?
Ся Сяолань не интересовали никакие балы, но раз уж Цуй Ижу, исчезнувшая на девятнадцать лет, собиралась выйти в свет, Ся Сяолань внезапно почувствовала к этому делу живейший интерес.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
