— Почему вы молчали и не помогали? Оставили меня одну спектакль разыгрывать!
Стояли там как истуканы, никакого толку от вас — как вспомнит, старуха Ся сразу закипает от злости.
— Мама, нам еще торговать у ворот Первой средней школы… Если устроим безобразный скандал, это плохо скажется на заведении.
Старуха Ся закатила глаза. Она хотела было огрызнуться, мол, это бизнес твоего шурина, чего ты-то печешься, но всё же они отдыхали на заднем дворе закусочной Чжан. Хотя Чжан Маньфу и Цзян Лянсян находились впереди, в лавке, подобные слова не стоило произносить при самой Чжан Цуй.
Старуха Ся не знала, что «закусочная Чжан» — это дело рук супругов Ся Чанчжэна, все остальные же прекрасно это понимали. Видя, что сегодня они сильно расстроили директора Суня, и опасаясь, что это отразится на торговле, Ся Чанчжэн и Чжан Цуй просто не посмели высовываться.
Ся Чанчжэн мог бы заступиться за брата и потребовать справедливости, но Ся Дачжун не только не подал заявление, но еще и бесследно исчез, подставив брата и заставив его выглядеть глупо. К тому же директор Сунь засвидетельствовал, что Ся Дачжун сам нанес себе раны. Милиция из полицейского участка приехала и уехала, и это дело так и не удалось использовать, чтобы доставить неприятности Лю Фэнь и Ся Сяолань. Ся Чанчжэн был вне себя от ярости.
В итоге, мало того что не удалось упечь Лю Фэнь за решетку, так еще и не получили ни гроша компенсации за лечение — Ся Чанчжэну пришлось платить в больнице из собственного кармана!
К тому же он и Чжан Цуй были дядей и тётей, и если бы они вылезли вперед с обвинениями в адрес племянницы, это выглядело бы странно. Только старуха Ся имела право вцепиться в Ся Сяолань… но и та в итоге не сдюжила. Что тут мог сказать Ся Чанчжэн? Если бы вся семья вовремя не убралась оттуда, разъяренные студенты могли бы их и поколотить! С тех пор как они переехали в уездный город, все мелкие торговцы, у которых Ся Чанчжэн брал товар, заискивали перед ним. Он впервые так потерял лицо.
Между Ся Цзыюй и Ван Цзяньхуа тоже пробежала черная кошка.
Ван Цзяньхуа думал о том, что бог с ними, с посторонними людьми и их злыми языками — в вопросах чувств они с Ся Цзыюй действительно были виноваты перед Ся Сяолань. Но старуха Ся на глазах у всех обзывала Ся Сяолань распутницей, соблазнившей мужа сестры, и в конце концов так довела девушку, что все вокруг оказались опозорены.
Слова Ся Сяолань о том, что она найдет себе парня получше, отозвались в сердце Ван Цзяньхуа жгучей болью, словно от пощечины.
Ся Цзыюй тоже потеряла лицо.
Хотя она и вправду увела Ван Цзяньхуа, она вовсе не желала нести на себе такое клеймо.
Но Ся Сяолань не побоялась высказать всё прилюдно. Раз Ван Цзяньхуа не стал оправдываться, разве могла Ся Цзыюй всё отрицать? Стоило ей возразить, и Ся Сяолань наверняка вытащила бы те «любовные письма» от Ван Цзяньхуа и зачитала бы их вслух… Эта бесстыжая девка была вполне на такое способна!
Обоим влюбленным было не по себе, и Ван Цзяньхуа спросил Ся Цзыюй:
— Когда мы уезжаем? До конца зимних каникул осталось всего десять с небольшим дней, а мне еще нужно заехать на ферму.
— …Давай послезавтра. Цзяньхуа, сам видишь, какой дома кавардарк, давай задержимся в Анцине еще на денек.
Ван Цзяньхуа нехотя согласился.
У него и выбора-то не было. Все скопленные деньги он потратил на подарки семье Ся, и поездка на ферму к родителям теперь зависела от кошелька Ся Цзыюй. Раньше Ван Цзяньхуа еще мог обманывать себя, но после того как Ся Сяолань у ворот храма Байси потребовала вернуть долг, он сам начал чувствовать себя нахлебником. Сейчас у них с Цзыюй любовь, а если они поссорятся, не станет ли и она, подобно Ся Сяолань, требовать с него деньги?
Семья Ван когда-то была знатной, и Ван Цзяньхуа рос в окружении любви и заботы. Но времена изменились, и из «молодого господина Вана» он превратился в «интеллигентного юношу Вана». Казалось, поступления в университет было недостаточно — ему по-прежнему приходилось сталкиваться с унижениями.
Ван Цзяньхуа отчаянно жаждал успеха.
Тем временем Чжан Цуй улучила момент, отвела дочь в сторону и зашептала:
— С директором Сунем проблем не будет?
Директор Сунь был уже немолод, солидный школьный руководитель, и кто бы мог подумать, что эта лисичка Ся Сяолань его так очарует, что он встанет на её сторону. Ся Чанчжэн не знал всех подробностей открытия закусочной Чжан так хорошо, как Чжан Цуй: если бы не директор Сунь, разве смогла бы она, простая деревенская женщина, раздобыть такое помещение!
Ся Цзыюй понимала, что последствия будут, но не хотела волновать мать.
— Не беспокойтесь об этом, я еще раз схожу к директору Суню домой и всё объясню. Кстати, те деньги, что я просила подготовить… я заберу их в этот раз. Давайте пять тысяч.
Закусочная принесла «первый ковш золота».
Ся Цзыюй боялась, что дела в лавке пойдут хуже, если кто-то снова придет скандалить или если конкуренты начнут наступать на пятки — будущее «закусочной Чжан» было туманным. Если не забрать деньги сейчас, то, когда доходы упадут, родители уже не захотят отдавать ей такую крупную сумму.
Чжан Цуй и сейчас было очень жалко денег.
Но Ся Цзыюй была опорой всей семьи, поэтому Чжан Цуй, скрепя сердце, кивнула:
— Хорошо, завтра мать сходит в банк и снимет деньги.
…
Когда скандал утих, время уже было позднее, и автобусов до Шанду не осталось.
Ся Сяолань вместе с дядей Лю Юном и его женой прошли две улицы и увидели Лю Фэнь, которая стояла у обочины и высматривала их, прижимая к себе Тао Тао.
— Разве я не велел тебе первой возвращаться в Шанду? Ты что, весь день протаскала этого сорванца на руках?
— Тао Тао сказал, что хочет спать, вот я его и взяла.
Лю Фэнь ушла через заднюю дверь кафе, но разве могла она просто так уехать в Шанду, зная, какими беспардонными могут быть люди из семьи Ся. Наблюдая издалека за суетой, она видела, как милиционеры из полицейского участка приехали и уехали, никого не забрав, и тогда Лю Фэнь сказала себе, что всё обошлось.
Лю Юн забрал сына, и, боясь, что тот простудится, заснув на улице, тут же его разбудил.
Вся семья была измотана. На четвертый день Нового года государственные рестораны еще не открылись, поэтому они решили устроиться в гостинице и попросили персонал принести что-нибудь поесть. Им подали лишь мантоу и лапшу — о роскошном ужине не стоило и мечтать.
Умывшись и ложась в постель, когда мать и дочь остались в комнате одни, Ся Сяолань рассказала об «исчезновении» Ся Дачжуна.
Лю Фэнь с облегчением выдохнула.
— Ушел — и хорошо. Он всё-таки твой отец, если бы он постоянно искал тебя в школе, люди начали бы сплетничать.
Один раз можно решительно отказать, два или три — тоже, но что, если бы Ся Дачжун каждый день караулил её у ворот школы? Стоило бы ему напустить на себя раскаявшийся вид, и со временем учителя и ученики, которые сейчас на стороне Ся Сяолань, могли бы начать сочувствовать ему. «Родители всегда правы», «нужно уметь прощать» и всё в таком духе — Ся Сяолань легко могла это себе представить.
В таком случае ей пришлось бы сидеть дома и готовиться самостоятельно, не показываясь в школе до самого июля, чтобы сразу идти на экзамены!
После этой стычки Ся Сяолань и сама планировала реже появляться в школе, приходя только на важные экзамены — например, на следующий «предварительный экзамен», самый важный перед аттестацией. От того, удастся ли преодолеть проходной балл на предэкзамене, зависело право поступать в университет.
Изначально они планировали вернуться в Шанду на четвертый день Нового года, но из-за этого фарса семье пришлось переночевать в гостинице Анциня и сесть на утренний автобус до столицы провинции только на следующий день.
В объявлении было сказано, что магазин открывается пятого числа. И неважно, как пойдет торговля в этот день, владелец должен держать слово.
Выйдя из автобуса, они сразу направились на улицу Эрци Лу. Семья дружно принялась за уборку и закончила только к полудню. Пока еще мыли полы, зашли первые покупатели примерить одежду. За утро удалось продать две пары брюк и один свитер. Ся Сяолань пошутила, что они заработали на обед, но Лю Фэнь велела ей поскорее отнести сумки с вещами домой.
В багаже, привезенном из деревни Цицзиньцунь, помимо сменной одежды, были разные гостинцы от односельчан: жареный арахис, соленья и прочее.
Ся Сяолань открыла дверь ключом, и калитка во двор распахнулась изнутри.
— Юй Найнай, с Новым годом вас!
Юй Найнай кивнула. Лицо её не было злым, но и особой радости не выражало:
— Разве вы не говорили, что вернетесь вчера? Я уж грешным делом подумала, что вы больше не будете снимать этот дом!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
