Случайно встретив Ся Дачжуна на улице в Шанду, Лю Фэнь почувствовала легкое оцепенение.
Вернувшись домой, она не стала рассказывать об этом дочери, боясь нарушить душевный покой Ся Сяолань, но в телефонном разговоре с Тан Хунэном вскользь упомянула:
— Он был в трауре, похоже, в семье кто-то умер.
Поразмыслив, она решила, что умерла, должно быть, старуха Ся?
Тан Хунэн спросил, что она об этом думает, и Лю Фэнь честно призналась, что ничего не чувствует:
— Будто это меня больше не касается. А я-то думала, что буду рада.
Старуха Ся была вздорной и язвительной деревенской свекровью — в этом не было никаких сомнений.
Пока Лю Фэнь не вырвалась из той среды, старуха Ся казалась ей огромной горой, придавившей её так, что невозможно было вздохнуть.
Слово старухи Ся было законом, в семье Ся она обладала безграничной властью.
Лю Фэнь никогда и не помышляла о сопротивлении, не верила, что у неё хватит на это сил.
Но стоило сделать первый шаг, как всё остальное пошло своим чередом.
— Она была по-настоящему злой, но теперь мне кажется, что эта злоба достойна лишь жалости. Это злоба от невежества и скудоумия, ведь она ничего не знала и видела лишь свой крохотный клочок земли, только и могла, что изводить домочадцев… Не знаю, правильно ли я говорю, но я стала другой, а она до самой смерти не изменилась. Значит, я всё же проживу более счастливую жизнь!
Слова Лю Фэнь словно разгладили все тревожные складки в душе Тан Хунэна.
В последние дни у него были неприятности на работе, и он был не в духе, но настрой Лю Фэнь передался ему.
— А Фэнь, я горжусь тобой и радуюсь за тебя.
Радоваться смерти бывшей злобной свекрови?
Дело было не в этом.
Тан Хунэн своими глазами видел, как Лю Фэнь менялась шаг за шагом. Она не злорадствовала из-за смерти старухи Ся не потому, что была глупа или вела себя как святоша, а потому, что её жизнь стала совсем иной. Она отбросила прошлое и начала всё с чистого листа.
И дело было не только в качестве жизни.
И не только в смене статуса.
А в том, как она стала смотреть на мир.
Мир А Фэнь становился всё ярче: она сама вела бизнес по продаже одежды, побывала во многих местах, дважды летала в Америку. И теперь, оглядываясь назад, она видела, что старуха Ся была лишь невежественной и жалкой!
Тан Хунэн был рад, что после свадьбы он не ограничил рост Лю Фэнь, и она продолжала развиваться.
Поговорив с Тан Хунэном, Лю Фэнь и вовсе выбросила это из головы.
Она даже не задумывалась о том, станут ли её осуждать за то, что она не сказала Сяо Лань и не позволила дочери выразить скорбь в качестве «внучки»… Да и за что тут осуждать? Раз уж все связи давно разорваны, к чему разыгрывать притворную драму после чьей-то смерти.
В жизни нужно прежде всего дорожить собственным спокойствием. В любом случае, ни она, ни Сяо Лань не совершили ничего, за что их могла бы мучить совесть, так зачем беспокоиться о чужих пересудах!
Как говорил Лао Тан, много ли сейчас найдется смельчаков, готовых высказать ей претензии в лицо? Даже если у кого-то и возникнет недовольство, им придется держать его при себе.
Лю Фэнь стала жить более осознанно.
Она вырвалась из «клетки», в которую её заточили среда и жизненный опыт.
Она поделилась этим и забыла. Через два дня, в выходные, Тан Хунэн без предупреждения приехал в Шанду. Лю Фэнь была тронута и в то же время ей было смешно:
— Со мной правда всё в порядке!
Тан Хунэн улыбнулся.
— Я и не говорил, что с тобой что-то не так. Просто хотел повидаться. Боялся, что ты в Шанду одна совсем аппетит и сон потеряешь.
Ся Сяолань не понимала, о чём воркует эта парочка; она так и не узнала, что произошло.
Она лишь чувствовала себя несчастной: и так все силы уходят на чертежи, так ещё и приходится наблюдать за их нежностями!
В это время Ся Сяолань была практически отрезана от мира.
Она не знала, что в Пэнчэне некоторые события всё же неизбежно произошли.
Если бы она узнала, то наверняка воскликнула бы, что у небес, должно быть, страсть к раздаче смертных приговоров — уж очень яростно они посыпались один за другим!
…
— Мне недолго осталось.
Гостиница «Наньхай».
Иван Уилсон позвал Цяо Чжи в свой номер.
Цяо Чжи был в полном изнеможении.
— Пожалуйста, не надо так. Мне нужно как можно скорее вернуться в Америку, чтобы нанять адвоката для матери. Боже, я поверить не могу, что узнал об этом только сейчас, спустя столько времени…
Миссис Уилсон арестовали в США, и эту новость скрывали целых полмесяца. Цяо Чжи только что об этом узнал!
Оправившись от шока, он, естественно, захотел вернуться в Америку, чтобы помочь матери.
Родители разорились, но его личное имущество осталось нетронутым, и он мог нанять лучших адвокатов. Даже если придется биться до конца с дядей Харолдом, он сделает всё, чтобы оправдать мать.
Кража со взломом — не такое уж тяжкое преступление, но покушение на убийство — это серьезно.
Цяо Чжи был в смятении: как его мать могла пытаться убить Тину?
Даже он относился к Тине как к младшей сестре. Несмотря на огромную разницу в возрасте и на то, что всё его внимание занимала болезнь Цзи Я, он искренне сопереживал Тине!
Это Харолд? Всё это подстроил Харолд?
Цяо Чжи был в ярости и хотел потребовать объяснений от Харолда.
Иван же был предельно спокоен.
— Оставь эти нелепые мысли. Об аресте твоей матери я узнал давно, просто намеренно скрывал от тебя. Нанять адвоката и добиться её оправдания — не лучший выход! Цяо Чжи, повторю ещё раз: мне недолго осталось… План провалился, и нас с твоей матерью ждет жестокая месть. Они нас не оставят в покое… Лучше умереть одному, чем обоим.
Иван рассказал сыну об их с женой плане.
Цяо Чжи не мог в это поверить.
У Ивана больше не было сил утешать сына.
— Слушай, Цяо Чжи, всё зашло слишком далеко, ситуация ужасна и непоправима. Это был мой выбор: в случае выигрыша я получил бы всё, чего желал, а в случае проигрыша — терял всё. Мы с твоей матерью были морально готовы к худшему исходу. Но теперь, когда час настал, я хочу принять наказание сам. Обещай мне, что позаботишься о Синсии… или хотя бы о себе. Алчность — это первородный грех человека. У нас было много, но мы хотели ещё больше.
Цяо Чжи не хотел слушать эти наставления, похожие на предсмертную волю.
— Нет, должен быть выход. Я умолю Тину, умолю дядю Харолда. Я увезу вас, мы больше никогда не вернемся в Китай и не будем жить в Америке. Мы всей семьей уедем в какую-нибудь маленькую европейскую страну…
Выход обязательно найдется.
Цяо Чжи в муке закрыл лицо руками, слезы текли сквозь пальцы этого немолодого американца.
Иван оставался непреклонен:
— Нет, я никогда не склоню голову перед Харолдом. Я знаю, что он уже вернулся. Пойди и попроси его встретиться со мной. Если он откажется, напомни ему о пони по кличке Луна и о качелях под ореховым деревом. Уверен, он всё ещё помнит!
Старик Иван заставлял Цяо Чжи привести Харолда.
Цяо Чжи и сам понимал, что ему нужно поговорить с Харолдом!
— Я молю вас, умоляю, передумайте. Еще не всё потеряно, я еще могу всё исправить.
Старик Иван махнул рукой.
— Не тебе решать, можно ли что-то исправить. Живо иди и приведи Харолда ко мне!
Цяо Чжи дошел до двери, как вдруг старик Иван окликнул его:
— Цяо Чжи.
— Отец, вы?..
— Мне вдруг подумалось, что поселиться в маленькой европейской стране — неплохая идея. Возможно, там ты встретишь женщину, которую полюбишь так же сильно!
Пессимизм Ивана сменился иным настроем, и у Цяо Чжи затеплилась надежда. Он тоже хотел начать всё сначала.
Как только Цяо Чжи ушел, старик Иван тщательно побрился, достал из шкафа идеально выглаженный костюм.
Открыв потайное отделение чемодана, он вынул маленький револьвер и пробормотал:
— Уилсоны не должны терять достоинства даже перед лицом смерти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
