Холодный ветер со снегом хлестал по телу, и тепло, накопленное за долгое время у огня, мгновенно улетучилось.
Зимой на ферме дел не было. Если бы не Ся Цзыюй, которая в последние месяцы присылала много вещей, припасов, выделяемых супругам Ван на ферме, было бы еще меньше. Мечтать о костре зимой? Сиди в комнате, кутайся в одеяло, чтобы согреться! Никто не выдаст дров или древесного угля, а об отоплении и речи быть не могло. Отношение на ферме тоже зависело от того, кто перед тобой: кадры и их семьи, имевшие возможность вернуться в город, один за другим уезжали. Те немногие, кто остался, либо не имели надежды на возвращение, либо были настолько слабы и болезненны, что не могли работать. Ферме приходилось тратить деньги на их содержание!
Содержать-то содержали, но давали лишь столько еды, чтобы не умерли с голоду, так что условия жизни были крайне тяжелыми.
Если у кого-то были почтительные дети, присылавшие на ферму побольше вещей, жизнь еще можно было терпеть. А те, о ком некому было позаботиться, просто день за днем влачили жалкое существование.
Ван Цзяньхуа в своих письмах не скрывал заслуг Ся Цзыюй. Раньше он и о себе-то с трудом мог позаботиться, но как только поступил в университет, начал присылать на ферму деньги и вещи. Государство содержало студентов, но оно не обязано было содержать всю их родню. Без помощи Ся Цзыюй жизнь родителей Ван Цзяньхуа на ферме ни за что бы не улучшилась.
Вспомнив, как прошлой зимой ей с мужем приходилось сидеть в комнате, надев на себя всю одежду, и как было холодно даже под одеялом, Жань Шуюй посмотрела на Ся Цзыюй с заметной теплотой:
— Дочка, ты натерпелась лиха вместе с нашим Цзяньхуа. У его отца на душе горько, он пока не может во всем разобраться, всё еще тоскует по прежней жизни, так что ты не обижайся на этого старого ворчуна… Ты мне очень нравишься, и спасибо тебе, что заботишься о Цзяньхуа. Если бы ты не вдохновила его поступать в университет, он бы так и растрачивал время в деревне.
«Наконец-то хоть один здравомыслящий человек», — подумала Ся Цзыюй, и неприятный осадок в ее душе немного рассеялся.
Мать Ван Цзяньхуа приписала заслугу в поступлении сына ей, и Ся Цзыюй не была настолько глупа, чтобы пускаться в объяснения.
Спокойно приняв благодарность Жань Шуюй, Ся Цзыюй в ответ принялась утешать её:
— Тётя, мне с Цзяньхуа совсем не тяжело. Это вам с дядей здесь приходится трудно! Поверьте мне, жизнь будет только лучше, и вы с дядей обязательно покинете это проклятое место.
У Жань Шуюй на глаза навернулись слезы.
— Славное дитя, спасибо, что помнишь о нас с отцом Цзяньхуа. Эта зима куда лучше прошлой. Пойдем, я отведу тебя на кухню, попросим горячей воды, чтобы ты могла умыться и согреть руки.
Женщины виделись впервые, но после пары искренних слов их отношения внезапно стали намного ближе.
На кухне Ся Цзыюй воспользовалась горячей водой. Время обеда еще не пришло, а питание на ферме было отвратительным: только в первый день Нового года в овощном супе мелькнули два кусочка жирной свинины. Из-за этих кусочков люди, в прошлом занимавшие руководящие должности, едва не подрались. Ся Цзыюй разогрела на кухне принесенные с собой мясные баоцзы. Аромат заполнил всё помещение, и в дверях показалось несколько любопытных голов:
— Что сегодня за день, неужели мясо едим?
— Тебе наверняка почудилось. Мясо давали только на Новый год, и двух недель еще не прошло.
— Да это точно запах мяса.
Баоцзы пахли и впрямь очень соблазнительно. Ся Цзыюй видела, как двое в дверях подыгрывают друг другу, словно в комедийном представлении. У неё было заготовлено немало баоцзы, но не могла же она раздавать их каждому встречному? Она взглянула на будущую свекровь, надеясь на подсказку, но Жань Шуюй сделала вид, что ничего не слышит.
Значит, давать не нужно.
Ся Цзыюй всё поняла.
Люди в дверях, не дождавшись никакой реакции, не побоялись, что их услышат, выругались, обозвав женщин жадинами, и ушли.
Жань Шуюй в душе лишь холодно усмехнулась. Щедрость? Будь она щедрой, они с мужем давно бы померли с голоду! Все они были несчастными людьми, застрявшими на этой ферме без малейшего понятия, когда выберутся, и ей не было нужды отрывать от своего куска, чтобы угождать кому-то! Если она отдаст им баоцзы, поможет ли это ей с мужем уехать отсюда? Её лишь сочтут безвольным «добряком»: сегодня дашь баоцзы, а завтра эти люди нагло придут просить уголь или лекарства, которые здесь ценнее еды и тепла.
Если еды не хватает, можно поголодать пару раз, но каково лежать на кровати и в одиночку бороться с болезнью — это Жань Шуюй знала слишком хорошо и больше пробовать не хотела.
Вскоре Ся Цзыюй разогрела баоцзы и, заплатив немного денег, выпросила на кухне два термоса с кипятком.
Видя, что Ся Цзыюй не жалеет денег ради двух бутылок воды, Жань Шуюй не совсем понимала её, но та лишь улыбнулась:
— Пусть Цзяньхуа тоже погреет ноги и руки.
Жань Шуюй была очень довольна. По её мнению, женщина и должна крутиться вокруг мужчины, поэтому покладистость и заботливость Ся Цзыюй пришлись ей по душе. Учитывая положение семьи Ван, Жань Шуюй считала, что если бы Ван Цзяньхуа нашел себе ровню из хорошей семьи, еще неизвестно, помогли бы они ему, но вот характер у него точно бы не окреп. Вместо того чтобы подносить воду для ног, Цзяньхуа, возможно, самому пришлось бы прислуживать жене!
В душе Жань Шуюй одобрила выбор сына и стала вести себя с Ся Цзыюй очень приветливо.
Они, переговариваясь и смеясь, вернулись в комнату, но атмосфера там была не самая лучшая. Разговор отца и сына закончился ничем, но Ся Цзыюй сделала вид, что ничего не заметила, и позвала Ван Цзяньхуа парить ноги.
Жань Шуюй нашла деревянный таз, и когда Ван Цзяньхуа опустил в него окоченевшие ступни, он едва не застонал от удовольствия.
Зимние дни коротки: светает поздно, темнеет рано. Когда четверо закончили есть баоцзы, на улице окончательно стемнело. Электричество здесь давали по расписанию. Жань Шуюй заранее знала, что Ван Цзяньхуа и его спутница приедут; пустых комнат на ферме было достаточно, она одолжила одну из них и кое-как собрала постельные принадлежности, а теперь повела Ся Цзыюй отдыхать.
Разумеется, не в одну комнату с Ван Цзяньхуа — они еще не были женаты, и посторонние люди могли бы поднять их на смех.
Ночью отец и сын Ван спали в одной комнате, а Жань Шуюй и Ся Цзыюй — в другой.
— Дядя, Цзяньхуа, отдыхайте.
Поздоровавшись, Ся Цзыюй вышла вслед за Жань Шуюй. Ван Цзяньхуа тоже выскочил за ними:
— Погоди, я схожу с тобой к надсмотрщикам, попросим еще пару одеял. Ночью температура упадет, что если вы с мамой замерзнете?
Люди на ферме были неуступчивыми, но всё менялось, стоило пустить в ход крупные купюры.
Если ты мог заплатить, тебе давали не только пару одеял, но даже грелки с горячей водой. Две грелки в постели могли сохранять тепло большую часть ночи; это было безопаснее угля, от которого можно было угореть. Конечно, те несколько кадров, оставшихся на ферме, не могли позволить себе таких привилегий; дрова для обогрева каждый собирал сам еще до наступления холодов.
Прятать слишком много тоже было нельзя — надсмотрщики могли конфисковать запасы, если только ты не «подкармливал» их время от времени. Тогда они закрывали глаза на то, как ты топишь печь и греешься.
Для подношений нужны были деньги или вещи. Те, кто всё еще оставался здесь, были не только забыты организацией, но и их семьи зачастую не могли им помочь. Супруги Ван тоже были из числа брошенных, пока полгода назад Ван Цзяньхуа не проявил характер, поступил в университет и не начал присылать посылки. Работники фермы, не зная наверняка, как обстоят дела у семьи Ван, ослабили надзор.
Жань Шуюй наблюдала со стороны и видела, что Ся Цзыюй совсем не жалеет денег.
Пусть суммы были не баснословными, это хотя бы доказывало, что у Ся Цзыюй в кармане водятся деньги, что придавало ей уверенности. Не мешая молодым заправлять постели, Жань Шуюй вернулась в свою комнату за подушкой. Видя, что муж всё еще не в духе, она не удержалась и озвучила свои сомнения:
— Мне кажется, хоть у этой Цзыюй и сельская прописка, семья у неё, похоже, справная?
За последние месяцы общая стоимость присланных денег и вещей составила несколько сотен юаней. В этот раз она снова привезла с собой кучу узлов и сумок. Раньше Жань Шуюй, конечно, не обратила бы внимания на такие крохи, даже если бы другие голодали, она бы нужды не знала. Но теперь всё было иначе: лишь познав лишения, понимаешь, как мучительна жизнь без денег и припасов!
Ван Гуанпина это не особо заботило:
— Цзяньхуа говорил, что её родители — частники. Разве сейчас не твердят о политике реформ и открытости? Наверное, эти частники могут подзаработать немного денег.
Ван Гуанпин относился к этому с пренебрежением. Он слишком мало знал о том, что происходит во внешнем мире, и совершенно не представлял себе масштаб общественных перемен; его познания о частниках ограничивались теми, кто тайком пробирался на черные рынки, чтобы продать немного сельхозпродукции.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Уууууууу…. как всё запущено…