Чжоу Чэн был куда сильнее!
От одной его небрежной пощёчины Гао Фэй, увлечённая силой удара, потеряла равновесие и рухнула на землю.
Ей было больно, но больше всего она чувствовала недоумение и унижение.
Чжоу Чэн ударил её по лицу, причём на глазах у этой ненавистной иногородней девицы! С самого детства родные Гао Фэй и пальцем её не трогали. Ощущение позора от пощёчины было куда сильнее физической боли. Глаза Гао Фэй наполнились ненавистью: ударил её Чжоу Чэн, но ненавидела она Ся Сяолань.
— Чжоу Чэн!
Фан Шичжун позволял Гао Фэй сыпать оскорблениями, чтобы та выпустила пар.
Но Гао Фэй ударили прямо у него на глазах, и сделал это не женщина, а Чжоу Чэн!
Разве мог Фан Шичжун это стерпеть? Он бросился вперёд, чтобы поднять Гао Фэй. Он не собирался бить Чжоу Чэна — он хотел отыграться на Ся Сяолань. Чжоу Чэн не позволил ему даже приблизиться к ней: он схватил Фан Шичжуна и оттащил к краю тренировочной площадки, где, застыв от изумления, стоял Лю Цзытао.
— Иди к сестре!
Лю Цзытао, перебирая короткими ножками, припустил к Ся Сяолань.
Гао Фэй уже вскочила с земли. Будущий врач, она теперь вела себя как рыночная хабалка, пытаясь наброситься на Ся Сяолань.
Ли Фэнмэй, женщина крепкая, перехватила Гао Фэй и с нетерпением спросила Ся Сяолань:
— Можно её поколотить?
Ли Фэнмэй чувствовала, как у неё чешутся руки: откуда только взялось это существо?
Она была статной, полной сил женщиной, которая в одиночку могла обработать поле за троих. Хрупкая Гао Фэй, как бы ни извивалась, не могла вырваться из её железной хватки. Ся Сяолань обняла Тао Тао, а на тренировочном поле Чжоу Чэн уже припечатал Фан Шичжуна к земле.
О чём тут было ещё говорить?
— Бейте! Только вполсилы, не покалечьте её!
Получив разрешение Ся Сяолань, Ли Фэнмэй и не подумала сдерживаться. Она принялась отвешивать Гао Фэй пощёчины наотмашь, то с одной, то с другой руки.
Гао Фэй заскулила, а Ли Фэнмэй приговаривала, не прекращая ударов:
— Пока меня не было, ты ведь тоже задирала мою племянницу? Тьфу! Смотри у меня, прибью на месте!
Думала, у семьи Лю нет защитников?
Думала, раз пекинская, то можно обижать приезжих?
Гнев в душе Ли Фэнмэй требовал выхода, и она разделала Гао Фэй так, что лицо той стало похоже на свиное рыло. Женские драки — это обычно таскание за волосы, царапанье лиц и пощёчины. Изнеженная городская барышня Гао Фэй не могла тягаться с Ли Фэнмэй, привыкшей к тяжёлому крестьянскому труду.
Честно говоря, видя, как Ли Фэнмэй хлещет Гао Фэй по щекам, Ся Сяолань чувствовала глубокое удовлетворение.
Вот она, родная тётя — прямая и решительная!
На сердце у Ся Сяолань стало тепло. Чжоу Чэн не дал ей ввязаться в драку, чтобы защитить её. И тётя Ли Фэнмэй сделала то же самое. Ся Сяолань ещё даже не зачислили в университет Хуацин, и Ли Фэнмэй, боясь, что Гао Фэй может как-то навредить племяннице в будущем, поспешила взять удар на себя.
Драться в воинской части, конечно, плохо, но если кто-то является без причины и начинает сыпать оскорблениями, неужели нужно стоять и слушать этот лай бешеной собаки?
Лю Фэнь открыла было рот, но так и не решилась вмешаться.
Ли Фэнмэй как-то сказала ей: «Если чего-то не понимаешь — помалкивай», и сейчас Лю Фэнь действительно не понимала происходящего.
Она лишь беспокоилась за Чжоу Чэна, ведь Юй Найнай говорила, что в армии дисциплина очень строгая.
В конце концов Гао Фэй и Фан Шичжуна разняли подоспевшие люди.
Гао Фэй была совсем плоха: лицо так распухло, что глаза превратились в щёлочки. Фан Шичжуна Чжоу Чэн буквально втаптывал в землю. Чжоу Чэн получил от противника пару ударов ногами, но они пришлись вскользь. На его одежде остались отчётливые следы ботинок, которые он нарочно не стал отряхивать.
Солдаты из батальона Фан Шичжуна прибежали ему на помощь. Он оттолкнул их и, прихрамывая, ткнул пальцем в сторону Чжоу Чэна:
— Клянусь, если я тебя не уничтожу, буду носить твою фамилию, внук черепаший!
Чжоу Чэн вытер лицо, перепачканное в пыли:
— Такому, как ты, не то что мою фамилию носить или в сыновья ко мне набиваться… я бы тебе даже ворота сторожить не доверил, до того ты никчёмный.
Гао Фэй, опешившая от побоев, долго не могла прийти в себя.
Внезапно она разразилась истерическим плачем.
Ли Фэнмэй стало немного не по себе, когда солдаты уводили тех двоих.
— Чжоу Чэн, проблем не будет?
Чжоу Чэн даже нашёл в себе силы усмехнуться:
— Тётя, чего вы боитесь? Не могли же мы позволить им бить вас и не отвечать?
Ли Фэнмэй не понимала всех тонкостей, но Ся Сяолань догадалась, к чему клонит Чжоу Чэн: нельзя сказать, что они первыми напали на Гао Фэй, в худшем случае это назовут обоюдной потасовкой. Конфликты между членами семей военнослужащих в полку обычно стараются замять, а вот драка между Чжоу Чэном и Фан Шичжуном — дело куда более серьёзное.
Скорее всего, Гао Фэй получила взбучку задаром.
— И всё-таки… Если бы ты позволил мне ударить её пару раз, проблем бы не было.
Если бы Чжоу Чэн не вмешивался, это оставалось бы конфликтом между Ся Сяолань и Гао Фэй. Но как ни крути, Чжоу Чэн поднял руку на женщину, и командование полка наверняка сочтёт его виноватым.
— Что за глупости ты говоришь? Разве мог я просто смотреть, как она тебя обижает?
Чжоу Чэн и раньше предупреждал Фан Шичжуна, чтобы тот и его жёнушка не попадались ему на глаза. Он спокойно занимался с Лю Цзытао на стрельбище, и раз уж бешеная собака выскочила и бросилась кусаться, он был обязан защитить свою невесту. Чжоу Чэн был уверен в своей правоте и, когда командир полка и комиссар вызвали его к себе, прямо так и заявил:
— Извиняться не буду.
Лицо комиссара было суровым. Командир полка делал Чжоу Чэну знаки глазами, но тот притворился, что не замечает их.
— Чжоу Чэн, неужели полк недостаточно к тебе снисходителен? Я знаю, что ты в своё время не хотел переводиться с передовой. Ты думаешь, полку было легко принять тебя под своё крыло?
Чжоу Чэн перевёлся не потому, что совершил достаточно подвигов.
Его состояние было нестабильным. Слишком молодым он попал на фронт, и те кровавые сцены оставили в его душе след. Конечно, затронуло это не только его одного: почти каждый, кто прошёл через жизнь и смерть под грохот канонады и убивал людей, имел те или иные психологические проблемы. Чжоу Чэн был особенным: он проявлял выдающиеся способности во всём, и руководство, ценя и оберегая такой талант, не хотело, чтобы блестящий офицер сломался, поэтому и подписало приказ о переводе.
Именно в таком состоянии Чжоу Чэн прибыл в эту часть.
Обычно он вёл себя достойно, но сегодня из-за пустяка избил Фан Шичжуна и поднял руку на Гао Фэй.
Каковы бы ни были причины, избиение жены офицера в части — это очень дурной пример.
Случалось ли, что здесь били женщин? Наверняка! Но обычно это делали мужья за закрытыми дверями своих домов. Чжоу Чэн же умудрился ударить чужую жену. Лицо Гао Фэй распухло, как у свиньи, она рыдала навзрыд, и даже несколько жён офицеров, отправленных её утешить, не смогли её успокоить.
Комиссар подозревал, что состояние Чжоу Чэна не улучшилось, и сегодня он просто сорвался, потеряв остатки самообладания.
Чжоу Чэн наотрез отказался извиняться перед Гао Фэй.
Его короткое и жёсткое «не буду» привело комиссара в ярость.
Ему было плевать, любят ли Чжоу Чэна наверху и кто из высокопоставленных лиц его опекает. Пока Чжоу Чэн служит под его началом, он должен научиться подчиняться!
— Не извинишься — напишешь объяснительную, а потом будешь ждать дисциплинарного взыскания…
— Полно тебе, Лао Ли, не кипятись. Если честно, сегодня во всём виноват не только Чжоу Чэн. Жена, которую взял комбат Фан, та ещё смутьянка. То ей не нравится, что весь полк ест баранину, то она возмущается, что арбузы раздали только первому батальону, а другие за спиной судачат. Добралась до тренировочного поля и давай поносить будущую тёщу Чжоу Чэна. Ему что, прикажешь позор перед тёщей и невестой терпеть? Давайте все сделаем шаг назад…
— Чжоу Чэн, выбирай сам: или ты извиняешься и пишешь рапорт, или ждёшь, какие меры мы примем.
Комиссар всё же уступил. Он сам ел ту баранину, да и на его столе ещё оставалась половина арбуза — как говорится, сытый язык не поворачивается быть слишком строгим. Слово «взыскание» сменилось на «меры», а это уже совсем другой коленкор. Первое заносится в личное дело, а вторые могут быть формальностью.
Чжоу Чэн, не раздумывая, отдал воинское приветствие:
— Готов принять любые меры!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
