Образованию нужны реформаторы.
Реформы проводятся после многократных обсуждений, взвешенных решений и постепенного внедрения в пилотных точках.
Чаще всего образованию требуется именно «стабильность».
Взять, к примеру, «Гаокао»: после восстановления системы вступительных экзаменов в 1977 году Министерству образования потребовалось несколько лет, чтобы постепенно увеличить значимость английского языка как предмета. Сначала результаты по английскому требовались лишь для некоторых специфических специальностей, затем баллы учитывались лишь в размере 30%, и только в прошлом году английский язык стал полноценно учитываться в результатах Гаокао по стобалльной системе.
Подобное решение определенно было результатом тщательных обсуждений в Министерстве образования.
Если бы в 77-м году восстановили Гаокао, а в 78-м заявили, что нужно сдавать английский, многие ли смогли бы это сделать?
Студентам нужно давать время на переходный период, чтобы они могли учиться и накапливать знания; постепенные реформы не наносят сокрушительных ударов.
Работа Департамента высшего образования также очень важна: студенты — это преемники социализма, и если базовое образование имеет большое значение, то образование в вузах тем более не терпит халатности. Ван Гуанпин в Департаменте высшего образования заработал дурную славу, и те, кто в свое время хлопотал за него, помогая вернуться с фермы в город и восстановиться в должности, тоже потеряли лицо.
Суждение старых товарищей было очень точным: Ван Гуанпин не подходил для работы в Департаменте высшего образования.
Стоило верхам разобраться в ситуации, как первое лицо департамента понял, что песенка Ван Гуанпина спета.
Сейчас Ван Гуанпину совершенно нечего было делать; в государственных учреждениях людей увольнять не принято, но способов проучить человека предостаточно. Когда руководство нагружает тебя поручениями — значит, тебя ценят; хуже всего, когда руководство тебя полностью игнорирует.
Распределяемая работа до тебя не доходит, остальные носятся как угорелые, и только ты один маешься от безделья.
Ван Гуанпин также заметил, что заместитель начальника департамента Тан часто ему улыбается, как-то странно и необъяснимо; в департаменте Ван Гуанпина изолировали. Даже Сяо Гао, который раньше приносил Ван Гуанпину новости, почувствовал неладное. Если хочешь подлизаться к начальству, нужно четко понимать ситуацию, а в кабинете начальника Вана с утра до вечера было пусто, ни один человек не заходил к нему с докладом. Если он и дальше будет по глупости лезть на рожон, не окажется ли он в дураках?
— Начальник Чжань, начальник Чжань, просветите меня…
Сяо Гао не знал, в чем провинился начальник Ван, и пребывал в страхе.
Чжань Айцюнь усмехнулась:
— Сяо Гао, чего ты боишься? Ты же не совершал ничего предосудительного.
Не осталось никого, кто бы по собственной воле заварил Ван Гуанпину чай или подлил воды; у начальника департамента пересохло в горле, и ему пришлось самому выйти из кабинета с кружкой в поисках термоса. Едва открыв дверь, он услышал слова Чжань Айцюнь; Сяо Гао тоже увидел начальника Вана. Он еще колебался, стоит ли продолжать оказывать поддержку в трудную минуту, но начальник Чжань уже холодно хмыкнула и, отвернувшись, ушла.
Так открыто не считаться с начальником Ваном?
Сяо Гао съежился и на цыпочках тоже поспешил прочь.
Ван Гуанпин с кружкой в руке долго стоял у двери в оцепенении.
Атмосфера в департаменте была настолько ненормальной, что Ван Гуанпин понял: ситуация складывается не в его пользу. Но первое лицо был поглощен делами и совершенно не давал Ван Гуанпину возможности доложиться с глазу на глаз. Казалось, каждый в Департаменте высшего образования был чрезвычайно занят: приближалась неделя экзаменов в вузах, и департамент готовил исследование. Единственным, кто не был занят, оставался Ван Гуанпин; его шаги по дороге домой были особенно тяжелыми.
— Пусть Цзяньхуа позовет Ся Цзыюй вернуться на ужин.
Ван Гуанпин, наконец, переступил через свою гордость.
Жань Шуюй мгновенно поняла, что дела плохи и теперь Ся Цзыюй должна выступить в роли громоотвода.
Однако Ван Цзяньхуа вернулся домой один.
— А где Ся Цзыюй?
— Цзыюй нездоровится, да и давление из-за экзаменов большое, она серьезно заболела. Вчера температура поднялась до 38,5, откуда у нее силы, чтобы прийти на ужин!
Ван Цзяньхуа знал, почему Ся Цзыюй испытывает такой стресс.
После полученного взыскания окружающие стали сторониться её; как ей сосредоточиться на учебе? Едва наступила сессия, Ся Цзыюй занервничала.
К тому же, здесь еще добавилось потрясение от того, что Ся Сяолань получила особый приз на конкурсе по английскому языку. Под двойным давлением Ся Цзыюй и слегла.
Семейные трудности требовали участия Ся Цзыюй, и эти слова вертелись на языке у Ван Цзяньхуа, но, глядя на раскрасневшееся от сильного жара лицо Ся Цзыюй, он так и не смог их произнести!
— Не узнала ли она чего? Может, притворяется больной, потому что не хочет иметь ничего общего с нашей семьей?
Жань Шуюй была полна подозрений:
— Цзяньхуа, видишь ли, мать не то чтобы не принимает её. Но скажи, хоть одно из тех дел, что она затеяла, закончилось удачно? Если хочешь быть невесткой в нашей семье Ван, нужно уметь проявлять инициативу и разделять семейные заботы, а не сидеть сложа руки. Она и не думает о том, ради кого твой отец, отбросив стыд, пошел против какой-то студентки… Если бы не Ся Цзыюй, разве твой отец знал бы вообще, кто такая Ся Сяолань? Ся Сяолань не имеет к нашей семье никакого отношения!
Слова Жань Шуюй заставили Ван Цзяньхуа понурить голову.
Он как-то позабыл, что в предательстве «Ся Сяолань» была и его доля. Если бы не его отношения с Ся Цзыюй, семье Ван совершенно не нужно было бы ополчаться против Ся Сяолань.
Ван Цзяньхуа преуменьшал свои ошибки и преувеличивал вину Ся Цзыюй, отчего и самому ему было не по себе.
Неужели Цзыюй действительно что-то почуяла и притворяется больной?
Нет, это наверняка лишь его домыслы, чувства Цзыюй к нему самые искренние, и только такая расчетливая особа, как Ся Сяолань, могла бы его обмануть.
— Мама, давай подождем до конца экзаменов. В эти два дня я тоже не вернусь, сессия — дело важное, а этот вопрос не горит пару дней, верно, папа?
Ван Гуанпин медленно кивнул.
Он выдержал восемь лет на ферме и не сломался.
Несколько дней холодного приема Ван Гуанпин действительно мог перетерпеть.
Ван Гуанпин решил не предпринимать поспешных действий, а Ван Цзяньхуа, с трудом подавив раздражение в душе, вернулся в университет на экзамены.
Когда-то, пока Ван Гуанпин еще не вернулся в город, Ван Цзяньхуа приходилось хлопотать за родителей и при этом отдавать все силы учебе, и тогда его успеваемость была блестящей — у этого человека действительно были способности. Зато в эти полгода, когда Ван Гуанпин восстановился в должности и стал руководителем в Департаменте высшего образования, у Ван Цзяньхуа появилась опора, и его рвение в учебе поутихло — к нему заходили старые друзья, случались неурядицы с подготовительными курсами, в уши лезли всякие слухи о Ся Сяолань, да еще помолвка с Ся Цзыюй… За эти полгода произошло слишком много событий, отвлекавших Ван Цзяньхуа, и он сам понимал, что результаты этой сессии могут быть хуже, чем на первом курсе.
При такой тенденции не то что о переводе в лучший университет, об учебе в Пекинском педагогическом институте неловко будет заикнуться!
Ван Цзяньхуа зубрил в последний момент, Ся Цзыюй сдавала экзамены через силу, будучи больной.
Ся Сяолань же щелкала экзамены как орешки.
Она прилежно училась в течение семестра, так что перед экзаменами ей достаточно было обычного повторения. Сессия не могла поставить Ся Сяолань в тупик, и она чувствовала, что справляется неплохо.
В день, когда первокурсники архитектурного факультета сдали последний предмет, в Департамент высшего образования пришел приказ о переводе. Начальник департамента, который в последнее время был неуловим, пригласил Ван Гуанпина к себе в кабинет и положил перед ним лист бумаги.
— Товарищ Гуанпин, относительно вашей работы у организации есть новые распоряжения. Где бы мы ни трудились, мы служим народу. Надеюсь, на новом посту товарищ Гуанпин продолжит активно работать и не перестанет стремиться к прогрессу!
Перевод!
Этот листок бумаги казался тяжелее тысячи цзиней.
Ван Гуанпин не мог сдержать легкой дрожи в руках. Он взял приказ, и при виде трех слов «Канцелярия истории партии» у него потемнело в глазах.
— По сравнению с Канцелярией истории партии, Департамент высшего образования Министерства образования был должностью чрезвычайно перспективной и влиятельной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
