— Конечно, можно. Давай тогда прогуляемся снаружи, во дворе. Снег как раз перестал идти, надень что-нибудь потеплее.
Тан Хунъэнь велел Лю Фэнь надеть снегозащитные водонепроницаемые кожаные сапоги и проводить его, чтобы немного пройтись по деревне.
Дома действительно было много народу, и Лю Фэнь сама чувствовала, что разговаривать не очень удобно. Она переоделась, сменила обувь и вышла вместе с Тан Хунъэнем. Она и не подумала о том, что если она обойдет деревню вместе с Тан Хунъэнем, это дело станет окончательно решенным — и если сказать, что между ней и Тан Хунъэнем ничего нет, деревенские жители не поверят, даже деревенские дворняги сочтут это оскорблением своего интеллекта!
— Она это…
Мэр Тан оказался таким коварным, и у Ся Сяолань по этому поводу были большие претензии.
Бабушка Юй остановила её:
— Неужели ты во всем будешь распоряжаться за свою мать? Спокойно жди дома, иди возись с телевизором, почему там до сих пор нет каналов?
Этот довод был весомым. Вечером заново приготовили холодные закуски, налепили пельменей, наварили на пару баоцзы и теперь ждали, когда настроят телевизор, чтобы всем вместе сесть и посмотреть новогодний гала-концерт.
Сяо Ван сказал, что два телевизора взяты взаймы, так что Ся Сяолань не чувствовала особого давления.
Иначе подарок был бы слишком ценным. Тан Хунъэнь ведь живет на зарплату, а два цветных телевизора стоят несколько тысяч юаней — как можно принимать такой дорогой дар? К тому же она с семьей собиралась пробыть здесь всего несколько дней, зачем оставлять два телевизора в деревне — чтобы они заржавели и сломались?
В арендованном доме Лю Юна в столице провинции телевизор уже был, а бабушке Юй и её матери он тоже не пригодится — обе они собирались вместе ехать в Пекин.
Как только бабушка Юй уедет в Пекин, тетя Ли Фэнмэй откажется от своей комнаты в общежитии коридорного типа и переедет в дом бабушки Юй. Об этом все уже договорились. Дома, в которых никто не живет, ветшают очень быстро, а жить в доме бабушки Юй, конечно, комфортнее, чем в тесном общежитии, так что обе стороны были довольны этим решением.
На экране телевизора была одна «рябь». Лю Юн вернулся с бамбуковым шестом, а мастер, которого нашел Сяо Ван, настраивал антенну.
Шест поставили под карнизом, вывели провод из дома и подняли его вдоль шеста выше крыши — без высокой мачты сигнал было не поймать.
Раздался треск и шипение, наконец экран мигнул, и появились человеческие фигуры.
— Дядя, каналы появились!
Появилось всего несколько центральных и провинциальных каналов, и им еще нужно было настроить антенну для цветного телевизора в доме Лю Юна.
Новогодний гала-концерт еще не начался, а Лю Цзытао уже замер перед телевизором и не желал уходить. Он не до конца понимал всё, что произошло за эти пару дней, но знал, что Тянь Сяоянь была очень противной, а её отец хотел жениться на его тете.
Лю Цзытао был против этого:
— Её отец дерется!
Если он станет его дядей, не будет ли он бить и сестру Сяолань, и его самого заодно?
Лю Цзытао был полон тревоги. Хоть Ся Сяолань и уверяла его раз за разом, что этого не случится, он всё равно беспокоился и даже не шел на улицу взрывать хлопушки с деревенскими ребятами, опасаясь встретить Тянь Сяоянь и её младшего брата.
— Сестра, а если она опустится передо мной на колени, что мне сказать?
Тянь Сяоянь, у которой были «мягкие колени» и которая то и дело падала на колени, заставляла беспокоиться не только Ся Сяолань и остальных; Лю Цзытао, учившийся всего во втором классе начальной школы, тоже был напуган. Подобное совершенно выходило за рамки его понимания.
Ся Сяолань, увидев, что он прилип к телевизору, силой оттащила его назад:
— Сядь на стул. Если будешь смотреть так близко, станешь близоруким.
Лю Цзытао всегда беспрекословно слушался Ся Сяолань. Когда он смотрел телевизор дома, Ли Фэнмэй не могла с ним сладить, но Ся Сяолань он слушался.
…
Снег шел несколько дней, всё вокруг стало белым-бело, засохшая трава превратилась в ледяные иглы, но Лю Фэнь было не до того, чтобы любоваться снежными пейзажами. Она даже не чувствовала холода.
Спустя недолгое время после того, как они вышли, Тан Хунъэнь почувствовал, что его предложение было глупым: снег перестал идти, но на улице всё еще было очень холодно.
Если предложить пойти в другое место, хрупкое мужество, которое Лю Фэнь с таким трудом в себе собрала, могло мгновенно лопнуть, поэтому Тан Хунъэню оставалось только сосредоточиться на идущем рядом человеке и стараться не замечать холода.
Пройдя достаточно далеко — они почти обошли всю деревню — Лю Фэнь так и не смогла заговорить, поэтому Тан Хунъэнь перешел от пассивности к инициативе:
— О чем ты хотела поговорить? Мой сегодняшний поступок действительно был опрометчивым, но в тех обстоятельствах у меня не было лучшего выхода. Если это заставило тебя чувствовать себя неловко, просто скажи мне.
Способов было много, но Тан Хунъэнь выбрал столь демонстративный жест, руководствуясь, разумеется, собственными соображениями.
Такие люди, как он, очень чувствительны к изменениям собственного настроения. Неизвестно, из-за чего возникли его чувства к товарищу Лю Фэнь, но раз уж в его сердце зародилась симпатия, Тан Хунъэнь стал обдумывать возможность того, чтобы им быть вместе.
Он очень ценил Лю Фэнь как человека — это было основой.
С семьей Лю Фэнь было легко ладить, особенно с Ся Сяолань, которую он постепенно начал любить как родную племянницу.
Родственные связи были простыми: только старший брат Лю Юн был близок к семье, и Тан Хунъэнь понимал манеру поведения Лю Юна. Этот человек обладал определенными способностями и был гораздо более изворотливым, чем Лю Фэнь, но не слишком жадным и знал меру.
Конечно, для Тан Хунъэня было невозможно вступить во второй брак, совершенно не принимая во внимание реальность.
Но реальностью, которую он должен был учитывать, была не прописка Лю Фэнь, не её работа и не то, сможет ли её происхождение стать подспорьем. Просто общение с этой женщиной дарило ему легкость и чувство надежды… Учитывая возраст и должность Тан Хунъэня, «любовь с первого взгляда» — то пылкое чувство, свойственное зеленым юнцам — была маловероятна, но симпатия, подобно тонким ручейкам, капля за каплей постепенно накапливалась.
Он хотел подождать еще немного, пока они с Лю Фэнь не станут лучше знакомы, чтобы товарищ Лю Фэнь не сочла это неуместным, прежде чем раскрыть карты. Но планы не поспевали за переменами. Изначально это был просто телефонный звонок с новогодними поздравлениями, но стоило бабушке Юй взять трубку и всё рассказать, Тан Хунъэнь практически мгновенно принял решение — он должен приехать. Ся Сяолань и Лю Юн могли бы уладить это дело, но ему нужно было приехать самому.
Эта мысль была импульсивной, нерациональной, совершенно в духе зеленого юнца.
Произошедшее после прибытия в деревню Цицзин было в пределах ожиданий Тан Хунъэня; он знал, что ему нужно делать, но как именно это сказать… Хотя суть была той же — раскрыть карты — содержание его слов изменилось спонтанно!
Это явно потрясло жителей деревни, но не было ли это слишком прямолинейно? Не напугало ли это Лю Фэнь?
Лю Фэнь была невысокого роста, Тан Хунъэнь — среднего; он опустил голову, а она как раз её подняла. Встретившись взглядом с Тан Хунъэнем, Лю Фэнь запаниковала:
— Господин Тан, я знаю, что вы всё время помогаете нашей семье, помогаете Сяолань, моему брату, а теперь помогаете и мне. Я никогда не встречала руководителя лучше вас. Но вы — руководитель, образованный человек, а между нами ничего не может быть.
Она, безусловно, была очень благодарна, иначе не стала бы добровольно готовить для Тан Хунъэня.
За малейшую доброту, проявленную другими, Лю Фэнь жаждала отплатить в десятикратном размере. По сути, они с Ся Сяолань были одного поля ягоды: обе пережили годы угнетающей жизни, но Ся Сяолань была более резкой, а Лю Фэнь — мягкой.
Бабушка Юй относилась к ней хорошо, и она платила бабушке Юй еще большим добром. Такую доброту Лю Фэнь могла вернуть.
Но как отплатить за доброту Тан Хунъэня?
Лю Фэнь могла заботиться о бабушке Юй, подметать для неё улицу, следить, чтобы она принимала лекарства, но Тан Хунъэнь обладал властью и высоким положением, у него и так всё было. Всё это время Тан Хунъэнь заботился о семье Лю, и когда Тан Хунъэнь сказал, что хочет отношений с целью женитьбы, Лю Фэнь испугалась — ладно еще не иметь возможности отплатить мэру Тану, но иметь наглость навязываться и мешать его браку?
— …Это неправильно. Простите, я не могу согласиться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
