Тан Хунъэнь изначально был очень недоволен Цзи Я!
Увидев этот счет за воспитание, недовольство Тан Хунъэня по большей части улетучилось. Одержимость Цзи Я, ее жажда контроля и самонадеянность — все это было правдой. Но то, что она увезла Цзи Цзянъюаня за границу и действительно не обделяла ребенка, тоже было фактом. Деньги, возможно, не объясняли всего, но, по крайней мере, они показывали вклад Цзи Я в Цзи Цзянъюаня.
Цзи Цзянъюань не только занимался фехтованием, но и состоял в стрелковом клубе.
Кажется, он еще год посещал уроки верховой езды.
Такие инвестиции в образование в Китае десять лет назад были практически никому не под силу.
В то время Тан Хунъэнь только вышел из «коровника»; работа была восстановлена, но зарплаты едва хватало, чтобы прокормить семью. Останься Цзи Цзянъюань рядом с ним, он не смог бы жить такой жизнью.
Как только недовольство Цзи Я поутихло, Цзи Линь снова заставил Тан Хунъэня напрячься:
— Товарищ Цзи Линь, нельзя говорить, опираясь лишь на догадки, нужны реальные доказательства. Я не очень одобряю то, что Цзянъюань на порыве хочет разорвать отношения с матерью, но я буду уважать его выбор. Родителей, использующих деньги, чтобы заставить детей быть послушными, хватает и помимо Цзи Я. Цзянъюань согласился оплатить этот счет; я беспокоюсь и переживаю за него, но в то же время чувствую, что он берет на себя ответственность. А насчет того, как он будет возвращать эти деньги, мы обсудим и решим вместе с Цзянъюанем… О нарушениях закона вы слишком много надумали. Если мой сын нарушит закон, я лично отправлю его в управление общественной безопасности!
Даже для родного дяди эти слова были слишком неуместными.
Цзи Цзянъюань поступил не совсем правильно; даже Тан Хунъэнь не думал о том, чтобы позволить Цзи Цзянъюаню полностью разорвать отношения с Цзи Я.
Тан Хунъэнь еще не до конца разобрался в причинах случившегося, поэтому и не высказывал своего мнения.
Стоило Цзи Линю открыть рот, как он тут же заявил, будто Тан Хунъэнь что-то пообещал Цзи Цзянъюаню, намекая на то, что Тан Хунъэнь воспользуется служебным положением, чтобы помочь сыну вернуть несколько десятков тысяч долларов. Этого Тан Хунъэнь стерпеть не мог.
— Мэр Тан, если бы вы не подстрекали его за кулисами, разве у Цзянъюаня внезапно возникла бы такая мысль? Я лучше вас знаю, какой он почтительный сын; все эти годы именно наша семья Цзи заботилась о нем.
Говоря это, Цзи Линь поглядывал на Ся Сяолань, подразумевая, что Тан Хунъэнь использовал ее, чтобы рассорить мать и сына.
Ся Сяолань даже не знала, как общаться с таким человеком, как Цзи Линь.
Нельзя сказать, что он был никчемным: интеллигентная семья, у всех достойная работа, сам Цзи Линь владеет иностранным языком и работает в Министерстве иностранных дел — разве в 85-м году такие люди не считались успешными? С точки зрения Ся Сяолань, он был абсолютным победителем по жизни.
Но статус победителя не означал способности к нормальному общению. В любом случае, Ся Сяолань не могла найти общий язык с Цзи Линем — возможно, из-за разных позиций их взгляды кардинально расходились.
Цзи Цзянъюань, не дожидаясь, пока Ся Сяолань заговорит, перехватил инициативу:
— Дядя, в Америке ребенок в 18 лет становится самостоятельным. Они могут брать кредиты на обучение в университете. В Китае нет кредитов на высшее образование, но плата за обучение и расходы на жизнь здесь очень низкие, я смогу заработать эти деньги сам. Никто меня не подстрекал. У нас с мамой разные взгляды на многие вещи, совместная жизнь приводит к конфликтам. Дядя, я все еще ваш племянник и надеюсь, что вы хоть раз меня поймете.
Тот, кто кричит и скандалит, часто лишь пускает пыль в глаза.
По-настоящему решителен тот, чей тон спокоен.
Цзи Линю на самом деле не хватало уверенности. С одной стороны, рядом сидел Тан Хунъэнь, который и раньше оказывал на семью Цзи большое давление.
С другой стороны, Цзи Я как мать была ненадежной; Нин Яньфань, когда звонил Цзи Линю, тоже говорил, что Цзи Я ведет себя нелепо.
Ладно, пусть пройдет время, и мать с сыном остынут. Цзи Линь взял счет за воспитание, внимательно изучил его от начала до конца и вычеркнул пункт об аренде жилья.
— Когда твоя мать только уехала в Америку, деньги давала семья, так что аренду ты оплачивать не должен. Я, как дядя, принимаю твое возражение.
Цзи Линь поставил свою подпись в конце счета. Цзи Цзянъюань на мгновение замер, затем тоже подписался и поставил дату.
С вычеркнутой арендой он должен был заплатить на 3000 долларов меньше, что по сравнению с общей суммой счета было незначительно.
Цзи Линь ушел, даже не притронувшись к еде. Цзи Цзянъюань убрал подписанный счет. Ся Сяолань посмотрела на нетронутые блюда на столе:
— Цзи Цзянъюань, с этого момента ты официально обременен долгом в несколько десятков тысяч долларов. Заказать еду и не съесть ее — слишком расточительно.
Взгляд Ся Сяолань был полон сочувствия.
Цзи Цзянъюань не знал, плакать ему или смеяться:
— Ся Сяолань, если хочешь меня утешить, приложи хоть немного старания.
Она говорила так, будто он в будущем больше не сможет позволить себе поесть в маленькой забегаловке у ворот университета.
Но, поразмыслив, он понял, что Ся Сяолань не так уж и неправа. У него осталось 5 лет, за которые нужно заработать как минимум 70 000 долларов. Наверняка долгое время в будущем он будет жить жизнью бедного студента. Цзи Цзянъюань видел, как живут бедные студенты в университете: они всегда едят только в столовой, берут лишь овощные блюда, пьют бесплатный суп и едят его с пампушками — они не могут позволить себе заказать мясное блюдо, не говоря уже о походах в рестораны.
Подумав об этом, Цзи Цзянъюань взял палочки и не стал церемониться. В такой ситуации втроем они сумели полностью опустошить тарелки.
Хозяин заведения уже думал, что в комнате начнется драка, а в итоге все тарелки оказались пустыми.
Счет оплатил Тан Хунъэнь. Цзи Цзянъюань не стал притворно отказываться. Тан Хунъэнь жестом пригласил сына прогуляться по территории университета:
— Цзянъюань, поговорим?
— Кажется, говорить особо не о чем. Я разрываю отношения с матерью не из-за вас.
Ся Сяолань, слушая это со стороны, почувствовала неловкость. Цзи Цзянъюань имел в виду, что, освободившись от одержимой и властной матери, он не собирается бросаться в объятия своего биологического отца Тан Хунъэня.
Тан Хунъэнь прилетел на самолете из Янчэна только для того, чтобы услышать от Цзи Цзянъюаня эти слова, но он не рассердился.
Раз Цзи Цзянъюань не хотел разговаривать, Тан Хунъэнь достал конверт:
— Я снял немного денег из зарплаты, сумма небольшая, возьми пока на расходы, считай, что я даю тебе в долг. Сберегательная книжка на твое имя, пароль — твой день рождения.
На книжке было две тысячи юаней.
Зарплата Тан Хунъэня составляла чуть больше 300 юаней в месяц, так что это были его сбережения более чем за полгода.
Это не могло сравниться с материальными условиями Цзи Я, но это было искренним жестом Тан Хунъэня.
Однако Цзи Цзянъюань не взял деньги.
Только что заявил о независимости — неужели «независимость» означает смену материнских денег на деньги биологического отца?
— Благодарю за доброту, но эти деньги я взять не могу. Спасибо, что навестили меня, я сам о себе позабочусь!
Цзи Цзянъюань сказал это непринужденно и поступил так же, оставив Ся Сяолань и Тан Хунъэня и уйдя прочь. Весенний ветерок в Пекине в начале апреля был приятным. Ся Сяолань показалось, что Цзи Цзянъюань выглядит таким легким, будто готов улететь по ветру…
— Дядя Тан, он вырос в Америке, у него очень западный образ мыслей. Кажется, он действительно считает, что достиг возраста независимости, и не хочет брать деньги ни у матери, ни у вас.
Похоже, Цзи Цзянъюань действительно решил «отлучиться от груди» — не только экономически, но и достичь духовной независимости.
Тан Хунъэнь сжал сберегательную книжку:
— Я не расстроен.
Он был даже рад. Поступая так, Цзи Цзянъюань доказывал, что он — плоть от плоти Тан Хунъэня!
Фамилия не важна, и неважно, кто его вырастил — то, что Цзи Цзянъюань осмелился сделать этот шаг, заставляло Тан Хунъэня гордиться им.
— Заработать 70 000 долларов за 5 лет, при этом имея ежегодный доход не менее 6 000 долларов в будущем… Как ты думаешь, как он сможет это сделать?
Ся Сяолань подумала, что вопрос Тан Хунъэня немного выходит за рамки программы.
По курсу черного рынка 70 000 долларов — это 700 000 юаней. Если не считать такую помешанную на деньгах корыстолюбку, как Ся Сяолань… в 85-м году для любого студента это был грандиозный вызов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
