— Дядя Тан, в этом есть и моя вина, я хорошенько подумаю над тем вопросом, о котором вы говорили.
Тан Хунъэнь покачал головой:
— О чем ты говоришь? Конфликт между матерью и сыном назревал много лет. Птенцы вырастают и покидают гнездо, никто не может контролировать другого всю жизнь, даже родители. Ты лишь послужила детонатором. Я рад, что у него хватило смелости и ответственности; возможно, он поступил импульсивно и ему неизбежно придется несладко, но он мальчик, и я не боюсь, что он познает трудности.
Лишь тот, кто вынесет тягчайшие из страданий, сможет возвыситься над другими — взгляды Тан Хунъэня были довольно либеральными, но в некоторых вопросах оставались традиционными. Такова была господствующая идеология в Китае: мальчики не должны бояться ударов судьбы, и только те, кто умеет переносить трудности, могут наслаждаться успехом.
Примеры тех, кто легко добился успеха, почивая на накоплениях отцов, существовали, но их было немного.
Тот, кто не прошел через испытания, упав однажды, может уже и не подняться… Встречались даже примеры психологически хрупких отличников, которые кончали жизнь самоубийством, спрыгнув с крыши из-за того, что один раз плохо сдали экзамен и родители отчитали их парой слов. Дело не в строптивом нраве, а в чрезмерной душевной хрупкости — они не могли принять поражение.
Ся Сяолань вспомнила прежний уровень жизни Цзи Цзянюаня, затем подумала о том, как живут бедные студенты в университете, и ей за него стало почти физически больно.
Разве те, кто страдал с самого детства, и те, кому пришлось столкнуться с трудностями на полпути, — это одно и то же?
— Даже у бедных студентов, получающих пособие, нет долгов в десятки тысяч долларов. Дядя Тан, это не просто несколько долларов, их не покроешь стипендией или обычной подработкой… Боюсь, однокурснику Цзи Цзянюаню придется не просто «немного» пострадать.
У Тан Хунъэня тоже не было нескольких десятков тысяч долларов.
Достать такую сумму ему было бы легко: при привлечении иностранных инвестиций, выступая от лица правительства, достаточно было бы пойти на большие уступки в политике льгот, и иностранные бизнесмены с радостью отблагодарили бы мэра Тана. Но мог ли он так поступить?
Однако Тан Хунъэнь, казалось, совсем не беспокоился:
— Есть еще пять лет, мы должны дать ему время подрасти. Не будем о нем, давай о тебе. Цзи Я не со злым ли умыслом перенесла свою студию обратно в страну? Как ты собираешься отвечать?
Ся Сяолань очень хотелось спросить: он беспокоится о ней или о её матери?
— Против врага выставлю полководца, против воды — земляную насыпь. В бизнесе говорят о бизнесе. Если она не станет использовать административный ресурс, чтобы давить на дела моей семьи, я, разумеется, не стану просить помощи у вас или у семьи Чжоу… Как вы на это видите?
Ся Сяолань просила помощи у Тан Хунъэня с полной уверенностью в своей правоте. То, что Цзи Я мертвой хваткой вцепилась в неё, действительно отчасти объяснялось причинами, связанными с Тан Хунъэнем, и он не мог этого отрицать.
Ся Сяолань добавила:
— Дядя Тан, вопрос ваших отношений с моей мамой — это ваше личное дело, я не собиралась вмешиваться. Но болезнь госпожи Цзи Я, похоже, не отступает: она даже родному сыну предъявила счет за воспитание. Я не уверена, на какие крайние меры пойдет госпожа Цзи Я, если вы с мамой будете вместе… Я не пытаюсь вмешиваться в ваши чувства, я лишь надеюсь, что вы подумаете о личной безопасности моей мамы.
Развод инициировала Цзи Я.
Сейчас рядом с Цзи Я тоже был спутник.
Ся Сяолань все равно было неспокойно.
Сердце женщины — игла на дне морском, а госпожа Цзи Я думала гораздо более сложно, чем обычные женщины.
Поколение Тан Хунъэня было очень сдержанным в чувствах, и обсуждать эту тему с младшими было для него затруднительно, но он не считал слова Ся Сяолань вздором:
— Я обдумал все эти вопросы, не беспокойся. Желание развивать отношения с твоей матерью — это мой собственный выбор. Если за все эти годы я и добился какого-то прогресса, то, вероятно, в том, что теперь способен защитить близких мне людей.
Тан Хунъэнь знал, что Лю Фэнь уехала в Янчэн, и сам не стал задерживаться в Пекине.
Эту сберегательную книжку он передал на хранение Ся Сяолань: если Цзи Цзянюаню понадобится помощь, сам Тан Хунъэнь в этом участвовать не будет.
Ся Сяолань казалось, что Тан Хунъэнь так быстро вернулся во многом из-за того, что её мама была в Янчэне, но она не стала его разоблачать.
Ся Сяолань взглянула на свое лицо в зеркало: неужели она выглядит настолько надежной, что люди постоянно просят её присмотреть за деньгами?
Первым был Чжоу Чэн, вторым — Чэнь Ванда, третьим — Тан Хунъэнь.
Вспомнив о Чэнь Цине — прошел уже месяц с начала семестра, а он так и не пришел к ней за деньгами на жизнь — Ся Сяолань не выдержала. Понимая, что в выходные Чэнь Цина может не быть в университете, она выбрала учебный день и отправилась в Университет международной экономики и торговли.
Для такой красавицы с подвешенным языком, как она, было нетрудно узнать расписание Чэнь Цина.
Если один не знал, всегда находился кто-то другой, готовый помочь.
Ся Сяолань прождала у аудитории минут десять-пятнадцать, пока у группы Чэнь Цина не закончилась пара.
Загибая пальцы, она подсчитала, что не видела Чэнь Цина больше полугода. Кажется, Чэнь Цин подрос, его лицо стало не таким загорелым, как в старшей школе, и одежда уже не выглядела такой по-деревенски; в нем появилась книжная утонченность образованного человека. Чэнь Цин вышел из аудитории вместе с однокурсницей; он что-то говорил, и девушка широко улыбалась.
Студент Чэнь Цин, неужели завел отношения?
— Чэнь Цин!
Ся Сяолань позвала дважды, прежде чем он отреагировал.
Он на мгновение замялся, передал свои книги однокурснице и подбежал к ней.
— Сяолань, как ты здесь оказалась?
Ся Сяолань протянула ему конверт:
— Еще спрашиваешь! Я приходила в университет раньше, но не нашла тебя. Твои родные просили передать деньги на жизнь, они у меня, но процентов я тебе не выплачу.
— Прости, я был слишком занят в последнее время, все собирался как-нибудь зайти к тебе в Хуацин, а в итоге заставил тебя проделать такой путь.
Ся Сяолань махнула рукой:
— Эй, нам ни к чему такая вежливость, верно? Ты получил вещи, которые я передала тебе в начале семестра?
Чэнь Цин кивнул:
— Получил. Я смотрел конкурсную программу по телевидению: те, кто занял призовые места, могут поехать за границу в качестве студентов по обмену. Сяолань, поздравляю тебя!
Зрители у телевизоров не знали, кто в итоге стал чемпионом, но Чэнь Цин знал — ведь в то время отборочные туры по пекинскому региону проходили именно в Университете международной экономики и торговли.
Но Ся Сяолань помнила, что, кажется, не упоминала о финале в разговоре с Чэнь Цинем — в конце концов, они долго не виделись, и возможности не представилось.
Сомнение промелькнуло в голове Ся Сяолань и исчезло:
— Насчет программы обмена еще нет точных известий, в этом семестре поехать не получится, возможно, только на втором курсе. Деньги я тебе передала, так что возвращаюсь к себе, сегодня еще есть занятия.
Ся Сяолань не стала подшучивать над однокурсницей Чэнь Цина. Над кем-то другим она могла бы подтрунить, но Чэнь Цин когда-то признавался ей в любви, и с тех пор прошел всего год. Ся Сяолань посчитала, что шутить над ним в такой ситуации будет неуместно.
Ся Сяолань ушла, и девушка медленно подошла к нему.
— Это она?
Чэнь Цин не ответил, а девушка пробормотала:
— Талантливая и красивая, неудивительно, что ты никак не можешь её забыть. Чэнь Цин, я могу помочь тебе получить место в программе обмена, но что ты дашь взамен?
Сяолань действительно собирается поехать за границу по обмену.
Чэнь Цин сжал конверт.
Если не ехать за государственный счет, при достатке его семьи он ни за что не потянет расходы на заграничную поездку. Все в мире имеет свою цену, и если хочешь что-то получить, всегда нужно чем-то жертвовать — это в высшей степени справедливо.
— Чего ты хочешь?
Девушка вернула ему книги и хихикнула:
— Ты ведь знаешь, чего я хочу!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
