Времена года медленно сменяли друг друга.
…Иногда «ему» в голову приходили странные мысли.
Ду Инъюэ было суждено умереть раньше настоятеля, и они оба это осознавали.
Прекрасно зная, что останется один, настоятель всё равно не скупился на любовь к Ду Инъюэ, баловал его и указывал путь к ещё большему «счастью». Он не проявлял ни тени сочувствия, а лишь с улыбкой стоял рядом.
Хотя оба знали, что «вечно» для них не существует, они крепко держались за руки, вместе дорожа оставшимся временем.
Кому больнее: тому, кто остаётся, или тому, кого покидают?
Раздражение.
— До какой степени ты можешь быть идиотом? Если я буду появляться слишком часто, твой милый Ду Инъюэ может погибнуть.
— Что за вздор ты несёшь? Я не стану выделять кого-то одного из вас, ведь и ты, и Ду Инъюэ — мои милые дети.
Ян Юэ широко разинул рот и не мог его закрыть. …Дети?
— Ты! Кого это ты назвал своим ребёнком?! Негодяй! Ты хоть представляешь, насколько я старше тебя?!
— Ах, ну, я могу понять твои чувства. Это как если бы твой гэгэ женился на молодой девушке, и ты не желал бы называть её невесткой, потому что она младше тебя.
— Это совсем другое дело.
Настоятель тихо рассмеялся, но под его одеждой всё ещё отчётливо виднелись багровые следы.
Это были следы нападения обезумевшей от горя родственницы умершего пациента. Та мать поверила снадобьям шарлатана, выдававшего себя за бессмертного отшельника, и упустила время, а теперь, игнорируя собственную ошибку, набросилась на него с ножом. Если бы Ян Юэ не появился в самый последний момент и не отбросил женщину ударом ноги, тот непременно бы погиб.
Сколько бы ему ни говорили прогонять безнадёжных больных, он не слушал и, ничему не учась, продолжал плакать из-за таких вещей.
Этого глупого человека часто обманывали, предавали, и он сталкивался с бесчисленным множеством несправедливостей.
…Этот человек знал, насколько глупы и уродливы люди, которых Ян Юэ холодно высмеивал как неисправимых. И всё же, сколько бы ран ему ни наносили, он до сих пор продолжал «любить» «человечество».
— …Послушай, Ян Юэ, хоть Ду Инъюэ ещё мал, он прекрасно понимает свой выбор. Он знает, что его «время» сокращается, и понимает ваш уговор. Он до сих пор полон сил каждый день лишь потому, что видит в выживании простую «цель». Этот ребёнок молит тебя о жизни лишь потому, что хочет обрести счастье.
Хуа Чжэнь протянул руку к Ян Юэ, словно поучая маленького ребёнка.
— Длина жизни не имеет значения, он просто хочет быть счастливым до самого конца. …Ты понимаешь, Ян Юэ? Всё это принёс ты — и моё нынешнее счастье, и счастье Ду Инъюэ.
Его любящая улыбка была выразительнее любых слов, и Ян Юэ мгновенно утратил самообладание. Что-то закипело в его душе.
Ему хотелось всё сокрушить. Это лишь красивые слова; достаточно взглянуть на «прежнюю жизнь» Ду Инъюэ, чтобы всё понять.
Разве он был счастлив, живя так? Увидев его братьев, смог бы ты и дальше говорить, что любишь людей?
— …Достаточно, замолчи!..
Но это было всё, что он смог вымолвить; он больше не хотел смотреть в лицо настоятелю.
Этот человек пытался растопить то твёрдое и холодное, что сковало его сердце.
Он не мог позволить этому случиться.
— Что ж, тогда я посмотрю.
Ян Юэ в упор посмотрел на Хуа Чжэня ледяным взглядом и оттолкнул его руку.
— Как Ду Инъюэ распорядится этой жизнью до того, как она угаснет?
Когда всё идёт гладко, легко говорить красивые слова.
— Я дам ему время. Отныне я буду появляться только когда Ду Инъюэ пьёт вино или когда я сам того пожелаю.
Жизнь всё так же угасает по капле, и последний срок по-прежнему в моих руках. Я посмотрю, как он будет жить, зная это.
Получив отсрочку, он познает страх; получив время на раздумья, он начнёт мечтать о будущем, даже зная, что его нет.
Через обрывки памяти и реакцию окружающих он даст Ду Инъюэ понять, что, хочет тот того или нет, Ян Юэ никуда не исчезнет.
Пробудятся самые разные желания. Привычное счастье заставит его забыть о своей ценности.
— Он начнёт размышлять о своих несчастьях и наверняка когда-нибудь обмолвится: «Было бы лучше, если бы Ян Юэ не существовало».
Для Ян Юэ мысли подвластного ему Ду Инъюэ были как на ладони.
(Стоит этой мысли возникнуть хоть на мгновение, и я тут же убью его).
Ян Юэ не знал, какое лицо будет в тот миг у этого глупого настоятеля.
Он не хотел этого видеть, поэтому отвернулся и погрузился в глубины сознания.
Снег падал беззвучно.
…Этому ребёнку, казалось, было суждено потерять всё. Словно так было предрешено небесами.
Спокойные дни, обретённые с таким трудом, деревня, что приняла их. Улыбки, любовь и надежда…
Всего за одну зиму всё превратилось в прах и исчезло из рук Ду Инъюэ, подобно призрачному видению.
Ян Юэ видел тот миг, когда всё счастье обернулось отчаянием. Люди умирают так просто.
Дед Юань, который когда-то ворчал на Ян Юэ, заставляя его пить молоко, умер. Старейшина тоже умерла.
А потом и этот глупый человек…
(…Кто бы мог подумать, что он уйдёт даже раньше Ду Инъюэ…)
Ду Инъюэ не мог умереть. Он «жил» лишь благодаря силе Ян Юэ и вёл обычную жизнь, не зная преград. Болезнь не могла поразить уже «мёртвое» тело.
— Тем, кто остался в одиночестве, был Ду Инъюэ.
Ду Инъюэ плакал. Изо дня в день, с распухшим от слёз лицом, он продолжал готовить лекарства.
Ян Юэ знал: чувства бушуют, словно шторм, тело горит в лихорадке от рыданий, но в самой глубине сердца разверзлась ледяная пустота.
— …Эй, не плачь.
Мужчина на глазах становился всё слабее, лишь живот его раздулся, но он всё равно продолжал улыбаться.
Ду Инъюэ пристально смотрел в эти добрые глаза… но Ян Юэ отводил взгляд.
Этот человек ничуть не изменился. Как же он проводил день за днём с Ду Инъюэ, пока сменялись времена года? Хотел того Ян Юэ или нет, тепло их крепко сцепленных рук передавалось и ему.
Он знал, что этот взгляд всегда был устремлён и на него, скрытого внутри Ду Инъюэ.
Но Ян Юэ решил полностью его игнорировать. Даже когда он изредка «выходил наружу», то старательно его избегал.
Этот человек скоро умрёт.
…У него появилось странное чувство, словно некая тяжесть заполнила всё нутро.
Это принадлежало не Ду Инъюэ, это явно было чем-то, принадлежащим Ян Юэ.
Это ледяное чувство дискомфорта постепенно росло, но он не знал, как от него избавиться —
И тогда пришла метель.
Он знал, что этот человек умрёт. Это был его последний срок.
В какой-то миг он перестал понимать, кто выбежал из храма — он сам или Ду Инъюэ.
Что это за белая пелена: перед глазами или в мыслях? Что это за чувство, готовое сжечь всё дотла?
Мир содрогнулся, и он словно услышал, как где-то треснул тонкий лёд. Там, в самой глубине души.
Кому это принадлежало?
— Ян Юэ, Ян Юэ, Ян Юэ!..
Услышав своё имя, он пришёл в себя. Бушевал неистовый ветер, вокруг расстилалось белое ледяное царство.
Он думал, Ду Инъюэ скажет: «Убей меня». Ведь тот потерял всё, и даже последняя надежда рухнула.
Видеть, как один за другим умирают любимые односельчане, и остаться в живых, когда смерть не приходит за тобой…
Он в этом не сомневался.
Но…
— Пусть он живёт! Пусть даже ценой моей оставшейся жизни. В любой форме, как угодно, только обязательно верни его…
Я люблю тебя.
Именно потому, что они были подобны двум сторонам одной монеты, их чувства слились воедино, словно бурный поток.
Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, не исчезай. Пожалуйста, не бросай меня. — Я хочу, чтобы ты жил.
…Ян Юэ осознал, что за истинное чувство гнездилось в самой глубине его сердца.
Вернувшись в храм, Ян Юэ слегка коснулся души Хуа Чжэня, которая замерла, словно в ожидании чего-то.
— …Это просьба Ду Инъюэ. Не моя воля, не пойми превратно.
Он пробормотал это вполголоса, словно оправдываясь. А мерцание души, то вспыхивающее, то угасающее, напоминало улыбку.
— …У Ду Инъюэ осталось мало времени. Тебе придётся набраться мужества и заботиться о нём до самой смерти.
Ян Юэ не был всемогущим. Чтобы заставить два мёртвых тела «жить», оставалось лишь сделать то, о чём кричал Ду Инъюэ: разделить душу Ду Инъюэ, которая находилась под явным влиянием Ян Юэ. Разумеется, срок жизни при этом сокращался вдвое. Если учесть то, что уже было растрачено к этому моменту, обоим оставалось всего по пять лет… нет…
…И всё же Ян Юэ исполнил желание Ду Инъюэ. Верно — долголетие не имело значения.
Он не спас ни одного жителя деревни, его выбор пал лишь на одного человека. И он принял на себя это бремя вины.
Только ради них самих.
— Раньше ты наговорил столько красивых слов, так что теперь не вздумай заявлять, будто не справишься с тем, что под силу даже Ду Инъюэ. Я не приму твоего отказа. — И пусть впереди всего лишь несколько лет, всё равно, ты должен жить, ты мне это докажешь… Это тоже ради Ду Инъюэ.
Последняя ложь, произнесённая слегка охрипшим, неуверенным голосом, задрожала и растворилась в земле.
Словно вздыхая над непутёвыми детьми, душа вдруг засияла нежным светом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
