Янь Цин, будто играющий ребёнок, заставлял лучший в поднебесной драгоценный меч вращаться на своей ладони — поистине непозволительное обращение с таким сокровищем.
— …Неужели это так?
— Янь Цин, ты в порядке?
Янь Цин хмыкнул и, неизвестно почему, взъерошил Сю Ли волосы.
— Лань-цзяньцзюнь, путь предстоит неблизкий. Я от всего сердца благодарю вас за то, что вы защищали нашего незаменимого чжоуму и группу врачей. При случае я вас угощу. Ну, запишу на свой счёт.
— Янь Цин! Из-за таких слов твои долги только множатся! Неужели ты не можешь наконец встать на путь истинный?
— Ой, да это всё из-за Чай Чжана и учителя, у них же целые грабительские планы по выбиванию долгов.
Глядя на их перепалку, Цю Ин не смог сдержать смеха. Теперь он окончательно понял, почему Цзинь Лань без лишних слов отпустил Сю Ли. Напряжение, в котором она пребывала до этого момента, наконец растаяло, подобно снегу.
И то, как она только что бросилась к Янь Цину…
Хоть он и не уступил бы это место никому другому, мужчина, признанный Цзинь Ланем, был исключением.
Тень тревоги в сердце Цю Ина наконец немного отступила. Если это он…
— Мы вместе с Его Величеством, пребывающим в Гуйяне, будем ждать добрых вестей.
— Да. Я приложу все возможные усилия.
Сю Ли улыбнулась и глубоко поклонилась Цю Ину.
Получив приказ Цю Ина, подчинённые, то и дело с беспокойством оглядываясь, нерешительно вскочили на коней. В конце концов им пришлось отступить, с неохотой оставляя позади группу врачей, которую, казалось, мог унести малейший порыв ветра.
— …Лань-цзяньцзюнь.
Гао Ханьшэн подошёл к Цю Ину и, словно пытаясь успокоиться, принялся поглаживать свой любимый лук.
— На душе… паршиво… Кажется, будто остальные только сейчас направляются в самое опасное место.
— …Это верно.
— А если подумать, женщины ведь всегда вот так ждут нашего возвращения… Они постоянно думают о том, что муж, отец или ребёнок могут не вернуться, что их могли убить в любую секунду, и всё равно продолжают ждать.
Цю Ин невольно взглянул на подчинённого, которому едва исполнилось двадцать. Цзы-угуань Гао оглянулся на палатку.
— Я искусен в стрельбе из лука. Если начнётся война, я буду защищать Его Величество и стану щитом для Лань-цзяньцзюня. Раз уж я воин, умереть на поле боя — мой долг, я верю, что только так смогу защитить семью. Но… если поставить себя на их место, я наконец понимаю, почему лица моей матери и сестры были такими печальными, когда я только стал угуанем. И я понимаю чувства Хун-чжоуму, когда она просила не отправлять войска. Если бы мать и сестра — женщины — сказали: «Меня призвали на службу, я буду сражаться за тебя и за ван-шана, присмотри за домом», и умчались бы на поле брани… если бы они больше никогда не смогли вернуться…
Гао-угуань тяжело вздохнул; на морозе его дыхание превратилось в белый пар и тут же растаяло.
— Простите, я говорю странные вещи. Конечно, если что-то случится, я отдам свою жизнь за ван-шана так же легко, как ломается этот лук. Просто глядя на Хун-чжоуму, я начинаю задумываться. Для меня самого смерть — это нечто «само собой разумеющееся»… Но видеть гибель близкого человека наверняка не хочет никто. Смерть не является чем-то естественным, будь то гибель в бою или от болезни. Поэтому Хун-чжоуму, даже понимая, что это безрассудство, настояла на сборе врачей. Она о многом передумала, решая, что должна сделать, включая отказ от отправки войск.
Цю Ин собственными глазами наблюдал, как расходятся круги по воде.
Государственными делами всегда занимались мужчины. Другая половина мира была погребена во тьме, куда не проникал ни один луч света.
И вот эта половина приняла облик юной девушки и заставила внешний мир прислушаться к своему голосу.
— Кстати, Цзы Цзиньлань из Правой армии Юлинь ведь служит Хун-чжоуму? Лань-цзяньцзюнь, у вас с ней тоже тесная связь, я даже завидую. Она наверняка вами дорожит.
— …Что?
— Ну а как иначе? Отказаться от помощи гвардии — это, иными словами, пойти против воли Его Величества, и всё ради того, чтобы защитить Цзы-угуаня и Лань-цзяньцзюня. Значит, ваши жизни для неё очень драгоценны.
Цю Ин на мгновение замер, и его глаза внезапно расширились.
Сю Ли с улыбкой сказала, что приложит все усилия. Она предпочла защитить других, даже ценой собственной безопасности.
«Мы считаем защиту и войну своей работой… но чиновники — это нечто невероятное. Поразительно, что после принятия решения она умудрилась взять под «защиту» даже угуаней».
…Цю Ин размышлял: с какими чувствами ван-шан отпускал её?
Она передала ван-шану то, что крепко сжимала в руках и оберегала. На её ладонях не осталось места лишь для самого ван-шана.
— Слушай, Янь Цин, а что делать с мечом? Ты ведь не силён в фехтовании?
— Да уж, из рук вон плохо. Он только мешается… Ну да ладно, ничего не поделаешь. Остаётся только молиться, чтобы мне не пришлось его обнажать.
Янь Цин вздохнул с явным неудовольствием и прищурился, разглядывая Ганьцзян.
Взамен себя Цзинь Лань вверил ему этот меч.
Янь Цин беспорядочно почесал затылок и со вздохом пробормотал:
— Ну ладно, похоже, он тоже немного подрос. Если бы Цзинь Лань посмел и дальше упрямо липнуть к сяоцзе, я бы его точно поколотил.
Как телохранитель Сю Ли Цзинь Лань был безупречен. Однако грань дозволенного в его душе оставалась крайне туманной, и когда Янь Цин отправлялся на службу в провинцию Ча, он всю дорогу беспокоился об этом.
Девушка по имени Хун Сюули и она же как чиновник — это не одно и то же, и способы их защиты должны различаться.
Однако Цзинь Лань был в этом крайне категоричен. Глубоко внутри он считал, что неважно, какая это «Хун Сюули», лишь бы с ней всё было в порядке. Если положить на чаши весов Сю Ли и народ, который она поклялась защищать, Цзинь Лань выбрал бы Сю Ли, даже проигнорировав её собственную волю. Поэтому в провинции Ча Янь Цин постоянно наставлял его, опасаясь, что Цзинь Лань ради спасения одной Сю Ли может помешать её работе в качестве чжоуму.
Изначально обязанности Цзинь Ланя были такими же, как у Сю Ли: защищать её и провинцию Ча. Именно с этой целью ван-шан прислал его сюда. Но Цзинь Лань намеревался оберегать только одну Сю Ли, а такого человека нельзя назвать угуанем.
Однако теперь, похоже, он наконец провёл ту самую черту. Если бы Цзинь Лань настоял на том, чтобы пойти следом, это в конечном счёте ничем не отличалось бы от его слов о том, что он защитит Сю Ли, даже если придётся перебить всех адептов Есянь-цзяо. Все старания Сю Ли, которая изо всех сил убеждала ван-шана и чиновников не посылать войска ради блага провинции Ча, пошли бы прахом.
«Он такой же, как Шо Сюнь: из-за излишнего ума порой не замечает, как этот самый ум играет с ним злую шутку…»
Янь Цин всерьёз подумал, что если бы Цзинь Лань услышал это, у него бы наверняка вены на висках вздулись.
Но прежде чем Янь Цину пришлось бы разнимать их кулаками, тот, кажется, сумел преодолеть это препятствие самостоятельно. С того момента, как он осознал, что именно должен делать, не было более ответственного угуаня, чем Цзинь Лань.
Раз рядом с ней Цзинь Лань, то за господина Юй Шуня и управу провинции можно не беспокоиться.
У них есть дела, с которыми справятся только они, а у Сю Ли и самого Янь Цина — задачи, подвластные лишь им двоим.
Янь Цин прислонил Ганьцзян к палатке в первом попавшемся месте и, на мгновение прикрыв глаза, снова посмотрел на Сю Ли.
— Послушайте, сяоцзе, доводилось ли вам видеть, как люди один за другим умирают прямо у вас на глазах?
В его взгляде не было привычной весёлости. Он спросил мягко, но в то же время колко:
— Это поистине ужасающее зрелище. Вы готовы к такому? Если вы настроены несерьёзно, я не смогу взять вас с собой.
— …Ты совсем не изменился, всё такой же беспощадный, Янь Цин. …Со мной всё в порядке.
Сю Ли посмотрела прямо в глаза Янь Цину, стоявшему совсем рядом.
— Ты не видел Гуйян во время борьбы за трон. Я тогда помогала в лечебнице. Там не было ни лекарств, ни еды — ничего, в этой лечебнице оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как умирают люди. Моя работа заключалась в том, чтобы обмывать тела умирающих, держать их за руки и играть на эрху на похоронах. Знаешь, я уверена, что моё умение обмывать тела находящихся при смерти даже сейчас входит в тройку лучших во всей стране. А что касается игры на эрху на похоронах, я определённо не уступлю городским музыкантам. Чтобы болезнь не распространялась, я каждый день копала ямы и помогала сжигать множество трупов. Но на этот раз всё иначе: есть и врачи, и лекарства, так к чему мне какая-то особая психологическая подготовка? Я приехала сюда не для того, чтобы играть на эрху на похоронах.
Янь Цин легонько похлопал Сю Ли по спине вместо словесных извинений.
— …М-м. Хорошо, тогда пойдём вместе. Хотя округ Хулинь может оставить у тебя ужасные воспоминания.
— Ничего страшного. Я уже выплакалась как следует рядом с фуцинь, так что больше плакать не стану.
Глядя на Сю Ли, расправившую плечи, Янь Цин горько усмехнулся.
…И всё-таки мне не сравниться с Цзинь Ланем и Шао Кэ.
— Не беспокойся. Я заменю Цзинь Ланя и защищу тебя, что бы ни случилось. Я обещаю тебе это, ведь помогать сяоцзе — моя работа. А ведь я посильнее Цзинь Ланя буду.
Абсолютная уверенность. Ещё при первой встрече с Янь Цином она подумала, что пока он рядом, возможно, и в самом деле всё осуществимо.
— Янь Цин, сама не знаю почему, но вдруг мне показалось, что ты довольно крутой.
— Что? Ты только сейчас заметила моё очарование? Не поздновато ли?
Янь Цин обхватил Сю Ли за талию, усадил её себе на руку и высоко поднял.
— …Послушайте, сяоцзе. Когда мы с Чай Чжаном добрались до этого Цуйли, мы были просто поражены. Ведь повозки, доверху набитые нужными нам лекарствами, продовольствием и припасами, прибывали одна за другой без остановки.
Янь Цин склонил голову, словно пытаясь заглянуть Сю Ли в лицо.
— Здесь собрались самые искусные лекари, к тому же был найден способ лечения. Весь Торговый альянс пришёл в движение, и Цзиньцзюнь тоже. Все отмахнулись от тех так называемых «важных особ», которые вечно чем-то недовольны и мнят о себе невесть что, и работают в полную силу.
— Это потому, что нам помогает Юй Шунь.
— На что способен и на что не способен Юй Шунь, даже я прекрасно понимаю. Вы так старались ради Чачжоу, но всё равно случилось то, что тебя расстроило, — прости. Все просто немного растерялись, не понимая до конца ситуацию. …Думаю, тебе придётся ещё немного потерпеть, пожалуйста, не сердись.
Даже зная об этом, Сю Ли всё равно поспешила сюда. И даже если она не плакала, это не значило, что ей не было больно.
— Но больше всего меня радует то, что даже зная об опасности, сяоцзе сама примчалась сюда. И ещё то, что вы остановили отправку Цзиньцзюнь.
Сю Ли внезапно уткнулась лбом в лохматые, пахнущие солнцем волосы Янь Цина. Она закрыла глаза, ощущая их колкость и слыша мягкий голос, который, казалось, звучал прямо у неё в голове.
— Конечно, когда бесчинствовали такие мерзавцы, как Шажэньцзэй, было невероятно тяжело, но сейчас всё стало намного лучше, ведь наконец-то можно спокойно спать. Под каким бы предлогом это ни делалось, любой испугается, если его окружит толпа вооружённых солдат. Тем более что в Чачжоу всегда так и было. И всё же Чачжоу — это место, где я родился и жил со своей семьёй, это моя родина.
Для Янь Цина Чачжоу был местом, вызывавшим сложные чувства. Здесь хранились бесценные воспоминания о жизни с ныне покойными родными, и здесь же была погребена память об их жестоком убийстве; здесь жили жажда мести и ненависть, ради которых он не побоялся замарать руки, преследуя Шажэньцзэй; а ещё здесь были десять лет странствий, за которые он встретил учителя Наня и Цзинь Ланя, Ча Юаньсюня, Юй Шуня и других чиновников.
Все воспоминания и все его усилия впитались в эту землю.
Именно поэтому Янь Цин согласился на должность губернатора области. Для него Чачжоу был незаменимой и дорогой сердцу родиной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
