— Некудышно.
Первым делом Хун Лишэнь, шаншу Либу, произнёс именно это.
У Ли Цзянью, который по его приказу заваривал чай и разливал воду, от этих слов на лбу отчётливо проступила вена. Если бы подобное сказал кто угодно, кроме Хун Лишэня, он бы непременно отрезал: «Тогда и не ешьте», но, к несчастью, этот начальник был настолько страшен, что Цзянью не смел и помыслить о таком ответе.
— Вы же сами велели мне приготовить баоцзы и принести их.
Цзянью попытался вполголоса выразить протест, но его тут же осадили.
— Я не припомню, чтобы просил приносить несъедобные баоцзы. К слову, Цзянью, ты правда считаешь, что это похоже на баоцзы? Как ни посмотрю, вижу лишь цзяньбин.
Это плоское нечто и впрямь, даже при самом снисходительном взгляде, никак нельзя было назвать «баоцзы».
Однако у Цзянью имелись свои причины.
— …Меня с утра до ночи гоняют по вашим поручениям, откуда у меня время оттачивать мастерство в готовке баоцзы?
— Ох-ох-ох, — Лишэнь преувеличенно тяжело вздохнул. — Вместо того чтобы признать нехватку старания, ты винишь других. Не припомню, чтобы я так тебя воспитывал. Где же я допустил ошибку в твоём обучении?
— …М-м!
— Чай тоже не годится. Нужно верно рассчитать время, чтобы добиться идеального сочетания горечи и аромата… Налей-ка ещё.
Глядя на Лишэня, который продолжал поглощать чай и баоцзы, жалуясь на их вкус, Цзянью с дёргающимся виском молча подлил воды в чайник.
Внезапно раздался сухой щелчок веера.
— Началось, — Цзянью внутренне приготовился к схватке.
Ещё когда Лишэнь вызвал его к себе, у него возникло недоброе предчувствие, а когда начальник выставил всех остальных, это предчувствие переросло в уверенность.
Хун Лишэнь был слишком молод для своего поста. Хотя ему уже перевалило за тридцать, для высокопоставленного чиновника центрального аппарата это считалось редкостью. Впрочем, если говорить о необычайной юности, то Цзянью в глазах окружающих превзошёл даже его.
Лишэнь славился своим умом и деловой хваткой, однако мало кто знал его истинный характер. Цзянью был одним из немногих посвящённых. Он на собственном горьком опыте усвоил: если начальник вызывает его для разговора с глазу на глаз, ничего хорошего ждать не стоит.
«…Что же на этот раз?»
Цзянью с почти полным отчаянием посмотрел на Лишэня, и тот ответил ему элегантной улыбкой. Всё, это конец!
— Это просьба тайши Сяо. С завтрашнего дня ты будешь сопровождать Шэншана, так что хорошенько постарайся.
Лицо Цзянью мгновенно застыло. Он ответил ледяным голосом:
— Нет. Пожалуйста, найдите кого-нибудь другого.
Снова раздался сухой щелчок веера Лишэня.
— Когда вчера я велел тебе приготовить баоцзы и принести их, ты ведь тоже сказал «нет»?
— А? Это же естественно! Почему я обязан готовить баоцзы?
— А недавно, когда мне было лень и я велел тебе пойти на аудиенцию вместо меня, ты тоже сказал «нет», верно?
— …Вообще-то на аудиенциях полагается присутствовать самим шаншу.
— Несколько лет назад, когда я велел тебе на глазах у всех притвориться, будто ты случайно сбил парик с того ненавистного мне сановника, чтобы все увидели его лысину, ты тоже сказал «нет».
— …Я… я говорил.
— А ещё раньше, когда я велел тебе участвовать в столичном конкурсе переодевания в женское платье среди юношей, чтобы выиграть главный приз — сто даней риса, ты тоже сказал «нет».
— …
— И когда ты был ещё ребёнком и я решил забрать тебя к себе, ты ведь тоже сказал «нет».
— …
— Был ли хоть один случай, когда ты сказал «нет» и действительно до конца стоял на своём? М-м?
Хун Лишэнь изящно раскрыл веер, словно провозглашая победу. В этот миг он выглядел как непобедимый владыка.
Но на этот раз Цзянью никак не мог покорно склонить голову.
— Нет, я ваш подчинённый.
— Разумеется. Я лишь одалживаю тебя тайши Сяо на время. Ты по-прежнему остаёшься человеком Либу.
— Но ведь Его Величество — никчёмный правитель.
— И что в этом плохого? Любое дело — это опыт. Так что иди и работай.
— Но…
Лишэнь не дал ему вставить и слова.
— Цзянью? Это моё решение. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе ответить «нет»?
— …Угу…
Перед лицом неизменно улыбающегося начальника Цзянью оставалось только признать поражение.
С тех пор как Лишэнь подобрал его и привёл в свой дом, Цзянью провёл подле него больше десяти лет. И хотя он часто ворчал по тому или иному поводу, в глубине души — хоть он сам это решительно отрицал — Цзянью почитал этого человека. Поэтому в конечном счёте он не мог пойти против его воли, каким бы неприятным ни был приказ.
Так начались безрадостные дни силана Либу (временно откомандированного) Ли Цзянью.
— …Как же скучно.
Цзянью безучастно перелистывал страницы в императорской библиотеке.
Прошло полмесяца с тех пор, как его приставили к Его Величеству — ни работы, ни дел, ни собственного места. Всё потому, что девятнадцатилетний новый король, едва взойдя на престол, и не думал заниматься государственными делами, целыми днями пропадая в Хоугун.
Хотя Цзянью получил распоряжение от непосредственного начальника две недели назад, он до сих пор не видел Его Величество в глаза. Ли Цзянью, занявший первое место на государственных экзаменах и ставший чжуанъюань в рекордно молодом возрасте, стремительно взлетавший по карьерной лестнице и считавшийся первым талантом двора, впервые столкнулся с таким унизительным опытом.
— …Подумать только, я… неужели я обречён вот так, день за днём, бессмысленно тратить время?!
Гнев Цзянью достиг предела. Раньше, благодаря начальнику, который не знал пощады, он едва успевал поспать. Тогда он и в кошмаре не мог представить, что безделье окажется настолько мучительным.
— …Всё это вина того никчёмного правителя!
Бам! Цзянью со всей силы ударил по столу. Яростный звук, эхом разнёсшийся по тихой библиотеке, заставил другого человека, находившегося там, удивлённо обернуться.
Этот мягкий голос мгновенно привел Цзянью в чувство.
— П-прошу прощения, Шао Кэ-дажэнь. Я не должен был так шуметь в библиотеке.
— Ну что вы… Кажется, у вас накопилось немало обид.
Хун Шао Кэ кротко улыбнулся.
Цзянью любил его спокойное лицо, честный и мягкий голос. Хотя Шао Кэ был почти ровесником его начальника, по характеру они различались как небо и земля. Обычно Цзянью хватало чтения книг и разговоров с ним, чтобы обрести душевное равновесие. Но в этот раз даже это не помогало.
— А разве может быть иначе?!
Цзянью резко вскинул голову. Пользуясь тем, что в библиотеке они были одни, он разом выплеснул весь гнев, копившийся последние полмесяца. Хотя при посторонних Цзянью изо всех сил старался сохранять свою так называемую «железную стену благоразумия», перед хозяином библиотеки, которого он глубоко уважал, он жаловался без тени смущения.
— Я же ясно сказал, что не хочу, но меня всё равно насильно приставили к Шэншану. Прошло уже полмесяца, а этот идиот-Шэншан только и знает, что целыми днями пропадать в Хоугуне, не показываясь наружу и забросив государственные дела. Благодаря ему даже я… не нахожу себе места, нет ни работы, ни дел. Но и не являться на службу нельзя. И в довершение всего выяснилось, что этот идиот-Шэншан в своих покоях приближает к себе не женщин, а мужчин. Как после такого мне не раздражаться?
— Ну…
Шао Кэ на миг лишился слов. Слова Цзян Ю были настолько точными, что и возразить было нечего. Однако он не мог просто сказать ему: «Ты прав, как же мне тебя жаль».
— Послушай, у Шэншана, возможно, есть на то свои причины.
— Причины?
Цзян Ю широко раскрыл глаза.
— Он на престоле уже полгода! Количество его посещений утренних совещаний можно пересчитать по пальцам, он просто машинально ставит императорскую печать, а всё остальное время пропадает в Хоугуне. И каждую ночь вызывает к себе разных чиновников свиты — какие у него могут быть причины?
— Ну…
Шао Кэ вновь не нашёл что ответить. Помучившись немного, он наконец решил, что пора сменить тему. И вот Шао Кэ, которого вряд ли можно было назвать красноречивым, весьма неестественно и натянуто сменил предмет разговора.
— Ах, точно-точно. Цзян Ю, ты знаешь?
— А?
— На самом деле, говорят, в этом книгохранилище появляются призраки.
В книгохранилище появляются призраки.
Для Цзян Ю это было делом, которое нельзя было просто так оставить без внимания. Впрочем, не потому, что это мешало чтению — даже если бы появились призраки, Цзян Ю всё равно продолжал бы читать как ни в чём не бывало.
Проблема заключалась в ином, и потому он принял твёрдое решение.
— Цзян Ю, надо же, ты сам меня разыскал, какая редкость.
Молодой военный чиновник, прибывший на место встречи, ничуть не смутился бесстрастному лицу своего близкого друга, которого давно не видел, и заговорил, весело улыбаясь:
— Как бы это сказать… выражение твоего лица так и говорит, что ты совсем не хочешь меня видеть.
— Совершенно верно, я нисколько не желаю тебя видеть, — отрезал Цзян Ю. — Но ничего не поделаешь. Раз уж даже от тебя может быть какая-то польза, мне пришлось пойти на компромисс.
— А?
— Я собираюсь изгнать призраков, ты мне поможешь.
Цзян Ю сказал это с предельной серьёзностью.
Тем же вечером двое молодых людей отправились в книгохранилище.
— Ой-ой, я-то гадал, зачем это ты в кои-то веки сам меня позвал, а оказалось — ради изгнания призраков.
По пути к книгохранилищу молодой военный чиновник, Лань Цюин, весело болтал:
— Никогда бы не подумал, что из уст такого неисправимого реалиста, как ты, вылетит слово «призрак»!
— Поменьше болтай! Закрой рот и иди за мной!
— Какой ты бессердечный. Мы ведь вместе сдавали государственные экзамены и попали в один список успешно сдавших, да и места наши были рядом. Когда ты посреди экзамена пошёл в уборную и заблудился, именно я привёл тебя обратно. После сдачи нас распределили в одно ведомство — у нас такая тесная связь, почему же ты вечно так холоден со мной?
— Даже если это связь, то проклятая! Ты уяснил? Проклятая! Я всем сердцем жду, когда она наконец оборвётся. На этот раз у меня просто было мало времени, а ты единственный военный чиновник, способный помочь, вот я и вынужден был смириться. Запомни это хорошенько.
Цю Ин от удивления округлил глаза.
— Хорошенько запомнить? Что именно? Не волнуйся, Цзян Ю, ты ведь знаешь мой принцип: я ухлёстываю только за женщинами. Конечно, будь ты женщиной, я бы с огромным удовольствием составил тебе компанию.
У Цзян Ю едва вены не лопнули — да, этот парень был именно таким человеком.
— Ах ты, болван! У тебя в голове круглый год один период гона?
— А ты разве не такой же? У тебя круглый год одно и то же — ненависть к женщинам.
Цю Ин сокрушённо покачал головой.
— Если будешь твердить подобное, не имея к тому склонностей, тебя тоже заподозрят в тех же пристрастиях, что и Шэншана. К тому же, попробуй-ка при всех заявить о своей неприязни к женщинам с такой-то благословлённой небесами внешностью. Грубияны из нашей армии Юлинь вмиг вытрясут из тебя дух. И если в будущем тебя прижмёт какой-нибудь мужчина, чур я ни при чём.
Перед лицом этого горе-друга, который без тени смущения молол такие ужасы, Цзян Ю невольно заскрежетал зубами.
— По-моему, это тебя скорее рано или поздно пырнёт какая-нибудь дура! Ха, если так случится, я хотя бы зажгу за тебя благовонную палочку. А заодно высеку на твоём надгробии: «Желаю вечно похотливому самцу наконец-то упокоиться под кустом пионов».
— Ха-ха-ха, неплохо придумано… Кстати, Цзян Ю.
— Что тебе? Иди молча!
— Ох, я бы и рад, но если я промолчу, мы уйдём в сторону, прямо противоположную книгохранилищу.
Цзян Ю резко замер.
Цю Ин с усмешкой указал в обратную сторону.
— Прости, что обливаю тебя холодным душем в самый разгар пути, но книгохранилище вон там. Ты ведь не против?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
