Хотя он был суров с жёнами и наложницами, он всегда наблюдал за гунцзы со стороны. Усмехаясь и называя «наивным» Циньюань-гунцзы, когда того подставляли наложницы, он в то же время отдавал Шао Кэ приказ: «Если будет хорошее настроение, пойди и подбери его». Лю Хуэй этого не помнил, но в то время прежний король также заменял генерала Сунь, приходя в книгохранилище, чтобы тренироваться с ним в боевых искусствах, и даже доводил его до слёз. С остальными гунцзы он обходился подобным же образом.
Да — были они выдающимися или падшими, он безучастно наблюдал за ними со стороны. Возможно, он думал, что, подобно ему самому, они должны идти на собственных ногах, ведомые собственной волей. Как гласила его любимая присказка: «На меня не рассчитывайте. Думайте сами, как всё уладить».
…Впрочем, это тоже были лишь предположения Шао Кэ. Предшественник, который понимал всё, уже мёртв, а Тайфу Сяо ни за что об этом не расскажет.
Взгляд Шао Кэ переместился со спящего Лю Хуэй на собственные руки — руки, запятнанные кровью.
Он, лишивший жизни больше людей, чем кто-либо другой, и его дочь, рождённая от законной жены, заявила, что не позволит никому погибнуть, и отправилась в Чачжоу.
— …Поистине удивительно…
Он не сожалел о пройденном пути.
— Мне очень хочется дожить до того дня, когда кто-то сможет претворить эти прекрасные слова в жизнь до самого конца.
То, о чём когда-то молила одна нежная женщина.
— Твоё желание наконец начинает сбываться…
Ради спасения одной маленькой деревушки его дочь мобилизовала всю страну, не жалея золота и серебра, и даже принудительно воспользовалась властью, чтобы поспешить на место событий.
Ему хотелось, чтобы она увидела — хотя бы немного, — мгновение, когда прекрасные слова становятся явью.
И всё же он по-прежнему не мог играть на пипа.
— Шао Кэ.
В тот миг, когда Шао Кэ, надув щёки, обернулся к своему заклятому врагу — Тайфу Сяо, он увидел, что в него что-то летит.
— Это вместо заверений, что «всё должно быть в порядке», держи.
Когда Шао Кэ рефлекторно поймал предмет, Тайфу Сяо уже быстро развернулся и ушёл.
Сначала Шао Кэ подумал: «О чём это он говорит?», но, увидев алую сургучную печать на письме, тут же всё понял.
— Эпидемия в Чачжоу утихает. Оба чжоуму благополучно вернулись в столицу провинции.
Увидев эти лаконичные, словно в срочном донесении, слова, Шао Кэ закрыл глаза.
Медленно он выдохнул затаённое дыхание.
(…Тайфу Сяо внезапно проявил такую доброту. Это слишком подозрительно… Неужели что-то случилось?)
С улыбкой на губах Шао Кэ принялся будить только что уснувшего короля.
После этого нужно будет рассказать обо всём Чжу Цуй и Ли Шэню — так подумал Шао Кэ.
※※※※※※※※※※※※※※※
— Ты вообще с какими мыслями уходил из дома?
На случайный вопрос Бэйдо Шао Кэ, не задумываясь, дал неожиданный ответ.
— Потому что мой младший брат, который постарше, перестал верить в сказки, а тот, что помладше — всё ещё верит.
— В сказки?
Пока Шао Кэ выбирал подарки для двух младших братьев, Бэйдо взял игрушку-бочонок. Стоило воткнуть в одно из отверстий игрушечный кинжал, как изнутри вылетала голова. Несмотря на то что он был старше, Бэйдо со смехом забавлялся с ней. Как ни посмотри, Шао Кэ явно ошибся с выбором лавки, атмосфера здесь была слишком странной.
Пока Шао Кэ осматривался в поисках чего-то получше, он вдруг наткнулся на маленькое украшение в виде пипа и взял его в руки. Перебирая струны, он рассказал братьям несколько сказок.
У счастливых сказок всегда один и тот же конец.
«И с тех пор все они жили в мире и согласии, к всеобщей радости, к всеобщей радости».
…Но когда же это началось? Ли Шэнь-гэгэ перестал верить в такие сказки, а Цзю Лан отчаянно пытался в них верить.
— Мирная жизнь простолюдинов — это и впрямь неплохо. Эй, Цзю Лан. Те братья, что получили сокровища от небожителя, позже передрались и переубивали друг друга, деля имущество, а после их дети, споря за наследство, превратились в нищих, одиноких стариков и закончили свои дни в унынии.
— Н-нет, всё не так, Ли Шэнь-гэгэ. Братья жили очень дружно. Они отдали сокровища бедным деревенским жителям и те всегда были им благодарны.
— Глупец, попробуй провернуть такое — деревенские наверняка разденут тебя догола и убьют.
— Я… я ни за что не убью своих братьев, мы будем жить дружно. Мне не нужны никакие сокровища. Правда ведь, Шао Кэ-гэгэ?
В конце концов Цзю Лан всегда с плачем бросался в объятия Шао Кэ, а Ли Шэнь-гэгэ с обиженным видом отворачивался.
Когда родственники, преследуя свои корыстные цели, начали подбираться к ним троим, реалист Ли Шэнь-гэгэ и обладающий острым чутьём Цзю Лан, возможно, уже осознали, что будут втянуты в распри из-за наследования семейного дела.
Шао Кэ, родившийся в семье Хун первым, давно знал, что сказок с концом «к всеобщей радости» не существует.
— …И всё же, Бэйдо, я хотел, чтобы мои братья верили в сказки.
Поставленное обратно на полку украшение в виде пипа издало тихий, печальный звук.
Он никогда не думал, что счастье будет просто так валяться на дороге, дожидаясь, пока его подберут. Однако после рождения братьев…
Шао Кэ присматривал за ними в свободное время, и незаметно для него самого они стали следовать за ним по пятам — поистине удивительные существа.
…Он никогда не думал, что в мире существует кто-то, кто дарит счастье просто так. Поэтому в ответ, пусть даже это будет лишь что-то одно…
— Если это можно защитить, я хотел бы сберечь это для них. Если это всего лишь сказка, я думал, что найдётся способ всё уладить…
То, что без защиты мгновенно сломается из-за своей хрупкости. Но если это удастся сохранить, оно может продолжать существовать как истина. Поэтому он думал, что одного этого будет достаточно.
— Поэтому я и ушёл из дома.
Он наговорил всякой лжи и нарушил обещание, данное на мизинцах. Сейчас и в будущем Шао Кэ продолжит лгать. Цзю Лан уже почти отчаялся из-за старшего брата, который вечно нарушает обещания. Постоянное причинение боли сердцам двух маленьких братьев невозможно оправдать никакими причинами, так что это, вероятно, лишь самодовольство Шао Кэ.
Поэтому Шао Кэ с улыбкой добавил:
— …Наверное.
Бэйдо снова щёлкнул игрушкой с вылетающей головой.
— Хм… Ну и какова же та сказка, в которую веришь ты, такой реалист?
…Шао Кэ замолчал. Затем он медленно взял лежавший рядом игрушечный барабан и с силой ударил Бэйдо по затылку. Раздался громкий стук, барабан сломался, а голова, сидевшая в бочонке, улетела прямо на дорогу. Увидевший это ребёнок тут же расплакался.
— Ты… что это ты внезапно удумал?
— Я не желаю разговаривать с первобытным животным, живущим инстинктами. Ах да, за ремонт заплатишь ты.
Холодно бросив это, Шао Кэ развернулся и зашагал прочь. Хозяин лавки с криками «Что вы наделали?!» погнался за Бэйдо.
«И с тех пор все они жили в мире и согласии, к всеобщей радости, к всеобщей радости».
Единственная сказка.
Если настанет день, когда он сможет сохранить эту сказку до самого конца своей жизни…
Тогда она, пожалуй, станет одной из немногих «истин» для него самого — неисправимого лжеца и интригана.
— …Да, Бэйдо.
Накупив подарков, которыми были заняты обе руки — он даже заставил Бэйдо нести часть вещей, — они вместе отправились домой.
— Тот, кто хочет верить в эту историю — это я.
Впрочем, если Бэйдо всё узнает, будет очень неприятно, так что я ни за что не скажу это вслух.
Конец
— С возвращением, Шао Кэ…
Увидев Шао Кэ, который вернулся в род Хун спустя год, тётя улыбнулась и впервые за долгое время коснулась струн пипы.
— Я знала, что ты скоро вернёшься. Следующим главой рода Хун станешь ты, Шао Кэ. Ли Шэнь и впрямь очень умён, но он не будет так заботиться о роде Хун, как ты.
В глазах этой прекрасной и благородной женщины внезапно вспыхнуло мрачное торжество.
— Этот дикий король… сейчас он думает, что род Хун будет послушно исполнять его волю, и это — лучший момент. С твоими способностями ты сможешь противостоять этому королю. Сегодня вечером я соберу весь клан, и тебе пора показать всем свой ум. Пока Лилия и ты рядом…
Юй Хуань заметила в руке Шао Кэ обнажённый клинок и тут же перестала играть.
— …Что это значит, Шао Кэ?
— Тётя… именно ради этого я и вернулся в род Хун.
Шао Кэ перевёл взгляд на оружие в своей руке.
— Я знал, что настанет день, когда вы это скажете. Поэтому я ничего не ответил, когда вы просили меня оберегать род Хун. До сих пор наш род защищали вы. Но если вы поступите так, как пообещали, род Хун неминуемо ждёт гибель…
Он вздохнул — этот ребёнок, которому едва исполнилось десять лет, выглядел сейчас не по годам мудрым.
— Вы знаете, почему король до сих пор не трогал род Хун? Чтобы выманить всех до единого людей, подобных вам, и создать повод для полного уничтожения влияния рода… Вот почему король ничего не предпринимал — он просто ждал.
Глаза Юй Хуань широко распахнулись.
— …Поэтому я и ушёл из дома. Чтобы встретиться с королём и выбрать путь, на котором не придётся сокрушать род Хун. Ради этого я и здесь.
Руки Юй Хуань задрожали.
— Я никогда не помышлял о защите рода Хун или чём-то подобном. То, что я хочу защитить, куда проще… однако ваше существование стало для этого угрозой.
— Глупец! Я так высоко тебя ценила, а ты присягнул на верность Цзянь Хуа?
— Верно. Потому что вам не одолеть короля. Тётя… вы правы. Я и в самом деле мужчина, в котором дух рода Хун проявился сильнее всего. Я способен полностью отречься от любых чувств.
— Мне очень нравилось, как вы играли на пипе, — со спокойным лицом произнёс Шао Кэ, после чего взял стоявший рядом чайник, налил в чашку кипяток и высыпал туда какой-то порошок.
— Если завтра вы всё ещё будете живы, король пообещал немедленно начать наступление. Род Хун, несомненно, будет разгромлен до основания и не сможет оправиться и за пятьдесят лет. Поэтому, пожалуйста, выпейте это.
— Вы проиграли, тётя, — чётко произнёс Шао Кэ.
Глядя на мальчика, который с невозмутимым видом протягивал ей чашу с ядом, Юй Хуань наконец рассмеялась.
— …И впрямь, я просчиталась. Мне следовало понять всё ещё тогда, когда ты совсем не проявлял интереса к власти, Шао Кэ.
— Да.
Юй Хуань взяла чашку.
— Что будет с родом Хун после моей смерти? Сможет ли этот племянник — ваш отец — стать главой рода?
— По крайней мере, ему не придётся опасаться, что он станет мишенью для короля из-за своего выдающегося таланта или амбиций. Род Хун будет постепенно меняться вместе с эпохой и сохранит статус великого клана наравне с родом Лань. Он обретёт заслуженную гордость, славу и уважение, а его влияние в государственных делах станет огромным… Я обещаю: пока я жив, род Хун не придёт в упадок.
— Что ж, хорошо.
Юй Хуань ослепительно улыбнулась и одним глотком осушила чашу с ядом.
Красавица, в юности познавшая все тонкости интриг в сияющем Хоугуне, окружённая любовью и роскошью «Принцесса пипы». Умная, образованная и проницательная, она любила род Хун и, обладая огромной гордостью, всё же знала меру.
Шао Кэ она и в самом деле была дорога.
Юй Хуань указала на пипу и сказала:
— Поиграй мне, Шао Кэ. Если хочешь проводить меня в последний путь, то хотя бы сделай это.
Шао Кэ послушно взял пипу, но стоило ему заиграть, как он тут же замер от изумления.
Сидящая перед ним Юй Хуань закрыла глаза и тихо рассмеялась:
— Звучание не обманет… Шао Кэ, это твой голос. Он в точности как мой — пронзительно-прекрасный звук, рождённый чередой убийств. Это и есть тайная «Пипа смерти» рода Хун…
После того как Юй Хуань испустила последний вздох, Шао Кэ всё ещё продолжал играть. И все вокруг думали, что в тот вечер во флигеле на пипе играла она.
Этот раз стал последним — Шао Кэ навсегда оставил пипу.
…Потому что того, чья пипа несёт смерть, непременно станут ненави деть.
※※※※※※※※※※※※※※※
У Ли Шэня был маленький секрет.
— Ли-гэгэ…
— Глупец, потише.
Ли Шэнь спрятался за ширмой, прислушиваясь к звукам пипы, и крепко держал Цзю Лана на коленях, чтобы тот не вздумал ползти к Шао Кэ.
Цзю Лан обиженно надул щёки.
— Почему Шао-гэгэ не пришёл первым делом к нам? Тётя ведь уже взрослая. Не думаю, что ей нужно слушать колыбельные.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
