— К чему это самоуничижение?
— Это скорее к тебе вопрос! Ли Шэнь, я говорю серьёзно. Если ты свалишь обязанности главы рода на Цзю Лана, то я официально покину тебя и стану помощницей Цзю Лана. Я не могу оставить его в полном одиночестве. Если никто не поможет, то помогу я. И тогда ты вместе с господином Шао Кэ сможете отправляться куда душа пожелает.
— Почему ты злишься?
Жанье невольно лишилась дара речи. Ещё спрашивает, почему? Последний месяц род Хун из-за многочисленных выходок Ли Шэня, ведомого жаждой мести, пребывал в состоянии, близком к краху. Последствия затронули даже простых людей, не имеющих к этому отношения, и всю провинцию Хун. Жанье и Цзю Лан днями напролёт трудились, чтобы хоть как-то исправить положение.
— …Послушай, Ли Шэнь, я не шучу, я сов-сем не считаю, что ты подходишь на роль главы рода Хун. Хоть мне и будет немного жаль, что я больше не увижу твоих нелепых выходок, я не собираюсь умолять тебя: «Пожалуйста, стань главой рода Хун». Даже если ты возглавишь род, я не думаю, что бремя Цзю Лана станет легче или что-то изменится. Однако Цзю Лан до сих пор в одиночку трудился за двоих своенравных старших братьев. Неужели ты не можешь исполнить хотя бы одно его желание? Ли Шэнь, если ты сейчас всё свалишь на Цзю Лана и откажешься от места главы… я буду презирать тебя до конца жизни.
«Какую же глупость я сморозила», — вздохнула про себя Жанье.
Что бы она ни говорила, Ли Шэню было всё равно. В этом мире влияние на него имел лишь Шао Кэ. Презирает его Жанье или нет — для него это не имело ровным счётом никакого значения.
Ли Шэнь с недовольным видом нахмурился и после недолгого молчания с сухим треском раскрыл веер. Он всегда так делал, когда его что-то задевало. Что же именно привлекло его внимание? Впрочем, неважно. Нужно было высказать всё, что накипело.
— Я пришла только ради этих слов, хотя и не надеялась, что смогу тебя остановить. К тому же скоро вернётся твой любимый господин Шао Кэ, так что посиди смирно хотя бы до его прихода.
※※※※※※※※※※※※※※※
Спустя полмесяца, тихим вечером Жанье после долгого перерыва сидела под персиковыми и сливовыми деревьями и играла на пипе. Инструмент лежал в её руках как влитой, словно часть её собственного тела. Одно только это приносило покой в её сердце. Журчание небольшого водопада ласкало слух. Хотя она в принципе любила играть на пипе, больше всего ей нравилось делать это именно здесь.
(…Что же мне делать, если Ли Шэнь станет главой рода?)
Жанье в последнее время постоянно размышляла об этом. По правде говоря, она, как и велела Юй Хуань, до сих пор жила только ради рода Хун, но Юй Хуань и предыдущий глава уже скончались. Возможно, она приближалась к развилке на своём пути.
(Не говоря уже о Цзю Лане, но если Ли Шэнь станет главой, то надобность в «Жанье» и вовсе отпадёт.)
Одного Цзю Лана вполне достаточно, чтобы помогать Ли Шэню. Если быть не главой, а помощником, Цзю Лан и сам прекрасно справится. Да и в «Лилии» больше никто не будет нуждаться. Вглядываясь в огромную усадьбу рода Хун, которая в ночной тьме походила на притаившегося тигра, Жанье невольно почувствовала, что осталась совсем одна в этом мире.
В этот миг из ночного мрака внезапно возник Ли Шэнь.
— Эй, Жанье!
— Ой! Э-это ты, Ли Шэнь? Напугал до смерти, вечно ты являешься словно оборотень.
— Какой ещё оборотень! Живо отдай мне печать главы рода.
Жанье внимательно посмотрела на Ли Шэня, а спустя мгновение широко улыбнулась:
— Ты согласился? Это всё господин Шао Кэ. Всё-таки он сумел тебя убедить.
Жанье достала из-за пазухи печать и передала её Ли Шэню.
— …Я очень рада. Цзю Лан тоже будет счастлив. Спасибо тебе, Ли Шэнь.
Однако Ли Шэнь почему-то надулся. Несмотря на то что печать была уже у него, он и не думал уходить.
— Только и слышно от всех: «Цзю Лан, Цзю Лан»…
— Ну конечно, ведь Цзю Лан добрый, серьёзный, внимательный и милый. А ты капризный, самонадеянный, вечно доставляешь всем хлопоты и совсем не милый, тут уж ничего не поделаешь… Впрочем, я понимаю, какую цену тебе пришлось заплатить… Я прониклась к тебе уважением. Потому что, даже если убеждать тебя взялся господин Шао Кэ, я надеялась на успех лишь наполовину.
Ли Шэнь никогда не лгал просто ради того, чтобы выпутаться из ситуации. Тем более если речь шла об обещании, данном Шао Кэ — его он ни за что не нарушит. А значит, теперь Ли Шэню до конца жизни не освободиться от оков рода Хун.
Даже если Ли Шэнь на посту главы не будет делать ровным счётом ничего, само это звание — тяжёлые оковы. На него ложится окончательная ответственность за все девять ветвей рода, за всех вассальных аристократов и за всю провинцию Хун. Вес этих оков невозможно сравнить с тем, что нёс на себе Цзю Лан.
— …Я имела в виду лишь то, что Цзю Лана слишком жалко, поэтому это бремя должен взять на себя ты… Я знаю, как ты ненавидишь род Хун. И всё же ты выбрал до конца своих дней жить в качестве главы этого самого ненавистного рода. И этот путь выбрал именно ты, человек, которому неведомо слово «терпение»… Поэтому я действительно прониклась к тебе уважением.
Ли Шэнь мельком взглянул на Жанье и отвернулся.
Немного поколебавшись, Жанье спросила:
— …Значит, господин Шао Кэ уже ушёл?
— Угу.
«Вот как», — Жанье облегчённо вздохнула… На самом деле она не слишком хотела встречаться с Шао Кэ.
— Волосы отросли, — внезапно высокомерным тоном бросил Ли Шэнь. Жанье вздрогнула от неожиданности.
— Что значит «отросли»? Да они уже просто неприлично длинные! Почему ты их не подстрижёшь? Ну же, садись.
Жанье достала из-за пазухи гребень и бритву. Стрижка волос Ли Шэня всегда была её обязанностью.
Она зашла к нему за спину и развязала ленту. С тихим шорохом прямые пряди упали на ладонь Жанье. Эти прямые волосы были единственной общей чертой трёх братьев, столь разных по характеру. И одновременно — отличительным знаком рода Хун. Хун Юйхуань, их тётя, по слухам, в молодости славилась на весь мир как красавица с волосами цвета чёрного жемчуга.
У самой Жанье волосы тоже доходили до поясницы, но они немного вились. Она искренне завидовала качеству волос Ли Шэня.
— Ого… И правда длинные. Это же не сорняк какой-нибудь, ты даже кончики не подравнивал. О, я нашла секущиеся волосы.
— Замолчи. Хочешь стричь — стриги молча.
— Хорошо-хорошо, за два года ты так и остался капризным молодым господином.
Смочив платок в воде водопада, она принялась понемногу увлажнять чёрные волосы Ли Шэня. Затем начала расчёсывать их гребнем. Сначала Ли Шэнь сидел смирно, но через некоторое время притянул к себе пипу, на которой только что играла Жанье.
К её удивлению, Ли Шэнь начал небрежно перебирать струны.
В слабом свете луны Жанье расчёсывала его волосы и, прикрыв глаза, слушала звуки его пипы.
Холодное, высокомерное и взирающее свысока исполнение — это был мир, созданный и завершённый лишь одним человеком. Однако Ли Шэнь любил вовсе не себя. Ему не нужно было ничего, кроме того, что было ему дорого, — в этом проявлялось его абсолютное высокомерие и искреннее, почти детское желание бесконечного ожидания, приводившее к полному отчуждению от мира. Ни одиночество, ни тьму, ни тоску он никогда не пытался заполнить чем-то случайным. Предельная холодность и эгоизм — абсолютная прямота, не знающая компромиссов. Баланс, полный чувства опасности, который не мог бы существовать без любой из этих черт, — это была мелодия, которую в целом мире мог исполнить только Ли Шэнь.
Услышав звуки пипы Ли Шэня, которую она не слышала уже очень давно, Жанье невольно улыбнулась.
— …Ах, ты действительно стал играть ещё лучше, Ли Шэнь. Твоя игра на пипе — единственная, которая мне по душе.
Если бы не знать, как звучит пипа Шао Кэ, Ли Шэню непременно бы дали звание первого мастера современности. Ни в семье Би, ни в семье Лань точно не сыскать умельца такого уровня. Хотя игра на пипе издревле считалась семейным искусством рода Хун, мастерство Ли Шэня могло соперничать даже с талантом Юй Хуань.
Отчего-то звуки пипы внезапно оборвались. Несмотря на похвалу, Ли Шэнь выглядел недовольным.
— Жанье.
— Что? С чего ты вдруг злишься?
— Поменьше болтай. Я буду участвовать в кэцзюй и в следующем году отправлюсь в столицу.
Глаза Жанье вмиг округлились.
— …В следующем году в столицу — ты о хуэйши? Нынешние кэцзюй уже давно начались.
— Воспользуюсь связями и втиснусь в списки.
— Ну, это-то можно, но… постой, что? Ты собрался служить при дворе? Ты? Стать чиновником? У тебя часом не жар?
Ли Шэнь, мнивший себя единственным господином в Поднебесной, станет чиновником? Будет прилежно сдавать государственные экзамены, получит степень цзиньши и в роли новичка начнёт с самых низов в чиновничьем мире со строгой иерархией? Жанье передёрнуло. Это было просто немыслимо.
— Зачем тебе эти кэцзюй! Брось эту затею! Если хочешь остаться подле Шао Кэ-дажэнь, можно найти уйму других оправданий…
— Так сказал брат. Если я намерен приехать, то должен выдержать кэцзюй, иначе он и слышать обо мне не пожелает.
— …Это слова Шао Кэ-дажэнь?.. Ох.
Ли Шэня не интересовал никто, кроме старшего брата; всех прочих он в лучшем случае считал придорожной травой. Жанье знала об этом и никогда не лезла в его дела слишком глубоко. Понимая, что это пустая трата сил, она наблюдала за Ли Шэнем со смесью любопытства и обречённости. Хоть ей порой и приходилось разгребать последствия его выходок, она и не помышляла о том, чтобы его изменить.
(…А Шао Кэ-дажэнь, оказывается, ещё не сдался).
Заставить Ли Шэня отправиться туда, где ему волей-неволей придётся общаться с «прочими».
Жанье закрыла глаза. Шао Кэ и впрямь был коварен: он всегда поступал как хотел, не проронив ни слова. Если бы он, подобно Ли Шэню, совершенно не заботился о чувствах других… она могла бы со спокойной совестью его возненавидеть.
— Байхэ-цзи… Ли Шэнь и Цзю Лан — и весь род Хун — поручаю их тебе. С тобой я смогу уйти со спокойным сердцем.
…Доброта Шао Кэ порой казалась жестокой. Поэтому Ли Шэнь нравился Жанье чуть больше. Ей было ближе лишённое всякой мягкости звучание его пипы, чем холодная, суровая и в то же время нежная мелодия Шао Кэ.
— Ладно-ладно, я поняла, кэцзюй так кэцзюй. Что ж, я улажу всё через свои связи, но смотри не доставь людям хлопот. Хотя я уверена, что без них не обойдётся… Аж сердце не на месте.
— О чём ты? Ты тоже поедешь.
— А? Куда?
— Разумеется, в столицу. Когда в следующем году я отправлюсь на хуэйши, ты поедешь со мной. Кто ещё станет обо мне заботиться?
Жанье замерла, пристально вглядываясь в глаза Ли Шэня. До сих пор она никогда не покидала провинцию Хун — это было единственное, что ей запрещалось.
— Мне? В Гуйян? Но ведь… ты и сам знаешь, что «моё присутствие принесёт неприятности».
То, чего прежде не позволяли ни Юй Хуань, ни предыдущее поколение, Ли Шэнь произнёс просто и ясно.
— О чём ты вообще? Если будешь только ты одна, то делай что пожелаешь.
В сердце Жанье загорелась робкая искорка надежды. Она долго раздумывала, как ей быть, и вот ответ сам собой упал ей в руки… У неё всегда было одно заветное желание.
— Столица. Если Ли Шэнь готов взять её с собой…
Жанье хотела повидать одного человека.
Но если она встретится с ним, то вряд ли сможет вернуться в род Хун. Впрочем, и «Жанье», и «Лилия» в семье Хун уже исполнили своё предназначение. Должно быть, такова судьба.
(До следующего года передам дела другим, а потом… ах да, ещё нужно служить Ли Шэню).
Впрочем, она и раньше справлялась, так что до следующего года как-нибудь устроится.
Закончив стрижку, Жанье нанесла масло камелии и старательно расчесала волосы Ли Шэня, пока они не заблестели. Она вспомнила, что Ли Шэнь вёл себя смирно только тогда, когда его стригли. Приведя его причёску в порядок, Жанье улыбнулась:
— Хорошо, я поеду с тобой… Спасибо тебе, Ли Шэнь.
— Если хочешь отблагодарить, не сотрясай воздух, а делом плати.
— Ой-ой, это же слова какого-то третьесортного злодея. Подумать только, такой человек — мой шао-е, какая печаль. Что ж, тогда в качестве благодарности я сыграю тебе на пипе.
Ли Шэнь удивился. Даже если он приказывал, Жанье редко бралась за инструмент.
Жанье взяла в руки знакомую пипу. Только этим вечером она сыграет для Ли Шэня.
Жанье знала: она точно не увидит Ли Шэня после того, как он станет цзиньши.
До начала следующего хуэйши она закончит все дела и уйдёт сразу после того, как Ли Шэнь успешно сдаст кэцзюй.
…Жанье никогда не тешила себя мыслью, что Ли Шэнь может измениться. И всё же, подобно тому как она отправлялась в столицу навстречу своей участи, судьба Ли Шэня, вероятно, тоже поджидала его именно там.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
