Ван Цзи, осознав, что больше ничего не разузнать, быстро перекрыл каналы распространения информации, официально объявив, что она «умерла от болезни». К счастью, изначально она была всего лишь куртизанкой, поэтому особых проблем не возникло, и на этом дело было закрыто.
Лю Хуэй в итоге так и не узнал, что местом смерти его мухоу было именно то место, по поводу которого старший брат над ней когда-то насмехался.
Четыре
— …Лю-няннян скончалась…
Циньюань не ожидал услышать эти слова от мухоу и от удивления широко раскрыл глаза. Лю-няннян действительно умерла, но произошло это несколько месяцев назад. Он и не думал, что теперь кто-то заговорит об этом с ней. Циньюаню пришлось непринуждённо улыбнуться и сказать:
— Почему вы вдруг упомянули об этом, мухоу-дажэнь.
— На днях тайцзы Лю Хуэй заходил сюда…
Циньюань снова был поражён. Хотя он действительно объяснил Лю Хуэю, как пройти к лигуну, он не ожидал, что тот придёт сюда один.
…Возможно, им двигал порыв «найти мать». Пусть он и забыл об этом, но увиденная им смерть мухоу была слишком ужасающей. Лю Хуэй каждую ночь мучился от кошмаров. Днём он не плакал, но внезапно его глаза становились безжизненными, а тело начинало сильно дрожать. Удивительно, но стоило положить рядом с ним меч «Мосе», как он засыпал спокойным сном. В итоге Циньюань отдал «Мосе» Лю Хуэю, словно в замену самому себе.
— Потеряв мухоу, он, должно быть, сильно страдает…
— Да… Я тоже хотел бы как можно чаще оставаться рядом с ним, но времени катастрофически не хватает…
На самом деле он очень хотел постоянно сопровождать Лю Хуэя, но в последнее время слишком много дел занимало мысли Циньюаня.
После смерти Лю-няннян поведение других ванфэй-няннян тоже изменилось. Раньше они враждовали, словно рассыпанный песок, каждая защищала свои интересы, но теперь почему-то начали действовать сообща. Впрочем, на деле это не было настоящим союзом. Можно было лишь сказать, что каждая из них двигалась по собственной воле, но результат создавал ощущение единства. Словно марионетки в руках искусного кукловода, они неосознанно находились под чьим-то контролем.
Это было неприятное чувство. Словно он сам, того не замечая, угодил в расставленную сеть.
К тому же, его всё время беспокоили убийцы, подосланные семьёй Пяо, с которыми он столкнулся год назад.
Помимо управления делами богов, семья Пяо из поколения в поколение оттачивала искусство暗殺, используя сверхъестественные способности и превосходную физическую подготовку, и принимала заказы на устранение. Однако они брались за дело только в том случае, если вознаграждение им подходило. Если бы не было заказчика, то покушение бы не состоялось.
(…Кто же именно нанял семью Пяо?)
Как бы он ни расследовал, не удавалось найти ни малейшей зацепки. Такое случилось впервые. Поэтому Циньюань с каждым днём становился всё раздражительнее, часто неосознанно вертя в руках маленький красный шарик, подаренный отцом-ваном. Эта привычка носить шарик как оберег не укрылась от глаз мухоу.
— Нет, это мне подарил отец-ван…
Циньюань невольно начал оправдываться. Надо же, он, будучи реалистом, вдруг поверил в существование «оберегов».
(Не то чтобы у меня совсем не осталось путей к отступлению.)
Он тряхнул головой и убрал шарик во внутренний карман одеяния.
— Кстати, мухоу-дажэнь, как дела у дедушки по материнской линии?
Лицо мухоу выглядело усталым, она лишь молча покачала головой. Поведение дедушки и раньше было странным, но с тех пор как Циньюань получил парные мечи, тот стал вести себя ещё более неистово, словно в него кто-то вселился.
Пока окружающие ничего не заметили, его удалось запереть здесь, в лигуне, но оставались опасения, что он может что-нибудь выкинуть…
Всё постепенно выходило из-под контроля. Хотя он, казалось бы, продумал все контрмеры, шестерёнки событий всё меньше зацеплялись друг за друга. Казалось, всё движется к наихудшему финалу. И Циньюань до сих пор не мог понять, кто же его противник.
(Кто это?)
Людей, способных сплести такую плотную сеть окружения, было немного. Но Циньюань не мог догадаться, кто бы это мог быть. В конце концов, всё началось слишком рано. Отцу-вану не было и пятидесяти. Да, он больше не покидал Гуйян, но его тело всё ещё было крепким, так что для борьбы за престол время ещё не пришло. К тому же сейчас всё ещё была стадия раздела фракций, и то, что целью выбрали его одного, делало намерения противника непостижимыми.
Циньюань стиснул зубы, раздражение всё так же медленно подступало. Совсем как у ребёнка.
(Не смеши меня.)
Обстоятельства не позволяли ему оставаться ребёнком. Если так пойдёт и дальше, он проиграет. Нельзя подвести отца-вана, даровавшего мечи.
Мухоу смотрела на него спокойным, отрешённым взглядом, словно уже знала, что произойдёт дальше, и была готова всё принять. Однако Циньюань не мог с этим согласиться.
— Я пойду.
Повернувшись к мухоу спиной, Циньюань твёрдым шагом вышел из лигуна. Усталый вздох мухоу, казалось, всё ещё звучал в его ушах.
…Это был звук крушения.
Возможно, он проиграет — Циньюань впервые в жизни почувствовал это. И это было правдой.
Место, где затихнут его шаги, было уже совсем близко.
— Лишь времена года, игнорируя всё, продолжали свой бег, и прохладная осень близилась к концу.
Циньюань пришёл навестить Лю Хуэя, но, ещё не дойдя, услышал смех, доносившийся из сада.
После смерти Лю-няннян не нашлось никого, кто захотел бы взять Лю Хуэя на воспитание. К настоящему времени о существовании Лю Хуэя почти все забыли, и только Циньюань продолжал навещать его. Здесь натянутые нервы Циньюаня могли ненадолго расслабиться в тишине. Но, похоже, сегодня был ещё какой-то гость.
(С кем он?)
В глубине души он надеялся, что это отец-ван, но, увидев мужчину, который с серьёзным лицом играл с Лю Хуэем в мяч, Циньюань вздрогнул.
— Ван-чжангуань?!
Пришедшим был не кто иной, как глава Юйшитай — Ван Цзи.
В то мгновение Циньюаня словно озарило, и он ясно понял причину появления Ван Цзи в этом месте.
Ван Цзи медленно поднялся и со своим обычным бесстрастным видом повернулся к нему.
— Циньюань-дажэнь, я пришёл за вами.
Ван Цзи вернул мяч Лю Хуэю и спокойно улыбнулся.
— Лю Хуэй-дажэнь, мы договорились: Циньюань-дажэнь уже пришёл, так что на сегодня игры закончены.
— Да, спасибо, что поиграли со мной.
Ничего не подозревающий Лю Хуэй низко поклонился, благодаря Ван Цзи. А Ван Цзи протянул руку Циньюаню.
— Пожалуйста, отдайте мне меч.
У Циньюаня не осталось сил даже на сопротивление. Он лишь поднял голову, глядя в высокое, бледное осеннее небо. Глубоко вдохнул и выдохнул. Сухой холодный ветер развевал длинные волосы Циньюаня.
…Настал день конца.
И вот Циньюань отстегнул от пояса «Ганьцзян» и молча передал его Ван Цзи. При нём было только это оружие, и Ван Цзи не стал спрашивать о местонахождении второго меча, «Мосе».
Ван Цзи быстро отступил на шаг. Циньюань понял его намерение и взял Лю Хуэя на руки.
— Лю Хуэй, тебе понравилось играть в мяч?
— Да! Было очень весело. Мы ещё вместе рисовали, я нарисовал ландыши.
Ван-чжангуань умеет рисовать? Будь Циньюань в обычном состоянии, он бы рассмеялся, услышав это, но сейчас ему было не до смеха, он лишь старался дышать ровно. Ландыши… точно, сейчас мухоу, должно быть…
— Вот как, хорошо, что с тобой кто-то поиграл.
Благодаря невинной и сияющей улыбке Лю Хуэя, Циньюань до самого конца смог сохранить улыбку на лице.
Если бы семья Лань выступила в защиту Циньюаня, у него ещё был бы шанс на спасение. Но они, скорее всего, этого не сделают.
Юйши дафу Ван Цзи, хоть и не был так заметен, как сянго Сяо или Чжао Юй, молча и упорно собрал множество доказательств, из-за чего его решение невозможно было оспорить. Узнав, что за дело взялся Ван Цзи, семья Лань тем более не станет рисковать ради Циньюаня.
— Лю Хуэй, скоро наступит зима и похолодает, береги себя, одевайся теплее и не простудись. Когда будешь пользоваться жаровней, будь осторожен, не обожгись, и ещё…
Циньюань одно за другим разъяснял эти мелочи. Температура Лю Хуэя, которого он держал в объятиях, всё ещё была высокой, но по сравнению с тем временем, когда он только встретил его, тот заметно прибавил в весе.
…Прощальных слов сказано не было. Даже если вероятность новой встречи крайне мала, пока она существует — это одно дело, но самому ему могла грозить смертная казнь, поэтому лучше было ничего ему не говорить. Если печаль неизбежна, пусть она придёт позже. Лю Хуэй только что потерял Мухоу, и если он узнает, что и этого старшего брата Ван не станет, его сердце может этого не выдержать.
— Тайцзы Циньюань, время вышло.
Ван Цзи, улучив момент, поторопил его.
Циньюань осторожно опустил Лю Хуэя на землю.
— Старший брат Ван, иди скорее, старайся изо всех сил делать то, что должен.
Лю Хуэй энергично замахал рукой.
Его слова по случайному совпадению так подходили к нынешней ситуации, что Циньюань, позабыв о своём положении, невольно рассмеялся.
Помахав рукой Лю Хуэю, он обратился к Ван Цзи:
— …Благодарю тебя.
Не взяв с собой ни военного чиновника, ни юши, Ван Цзи пришёл один. Хотя он и забрал «Ганьцзян», но не стал связывать Циньюаня верёвками. Прохожие, увидев их, возможно, подумали бы, что они просто гуляют.
Лю Хуэй наверняка и не догадывался, что стал свидетелем момента ареста старшего брата Ван. Благодаря этому Циньюаню не пришлось видеть слёзы Лю Хуэя.
— Так в этот день Циньюань под предлогом мятежа деда по материнской линии был заключён Юйшитай в темницу.
Пять
В глубине мрачной и холодной темницы Циньюань выдохнул облачко пара. Наступила глубокая зима, и холод пробирал его до самых костей. Он не беспокоился о себе, но терзался мыслями о Мухоу, которую тоже бросили в тюрьму. Должно быть, это стало для неё тяжёлым ударом.
Сразу после его заключения примчался его старший брат, Да-тайцзы. То ли от возбуждения, то ли от безумия он выкрикивал бессвязные слова и беспрестанно насмехался над Циньюанем. Следом за ним прибежала его мать, Да-няннян; увидев безумство сына, она побледнела и отступила назад. Только теперь она наконец осознала, что её сын уже давно лишился рассудка.
Их тут же увели стражники. Позже, должно быть, Ван Цзи отдал приказ, и, кроме причастных лиц, больше никто не приходил.
…Циньюань помнил, как Да-няннян, уходя, обернулась и посмотрела на него, словно моля о помощи. Однако даже если бы она просила его, Циньюань, сам находясь за решёткой, уже никогда не смог бы спасти старшего брата Ван. То, что Да-няннян прозрела лишь теперь, казалось эгоистичным, но не вызывало иронии. Ведь даже если бы она, как и Циньюань, давно почувствовала, что всё вышло из-под контроля, возможно, она всё равно не смогла бы ничего предотвратить.
Циньюань смотрел на маленький красный шарик, подаренный отцом-ван. Неизвестно почему, но это была единственная вещь, которую Ван Цзи разрешил ему оставить. Он слегка потряс шарик, и изнутри донёсся шорох бобов адзуки. Он слышал, что красные бобы обладают силой изгонять злых духов… однако Циньюаня это не спасло. Наверное, сейчас отец-ван разочарован своим никчёмным сыном, угодившим в ловушку злодеев.
От этой мысли Циньюаню стало так горько, что захотелось умереть.
(Кто же на самом деле стоит за всем этим?)
Времени было предостаточно, и он обдумывал это миллионы раз, но как ни крути, его дед по материнской линии не мог затеять мятеж. Дед был вне себя от радости, будучи уверенным, что Циньюань обязательно взойдёт на трон, и у него не было ни единой причины поднимать восстание.
Этот человек до самого конца не только успешно ускользал из расставленных Циньюанем информационных сетей, но и сумел сплотить разобщённых, подобно рассыпанному песку, ванфэй-няннян, подставить деда, обвинив его в руководстве мятежом, и в то же время поручить семье Пяо совершить покушение.
Он подозревал и Ван Цзи, но сразу отбросил эту мысль — это не мог быть он —
— Понял, кто это был, Циньюань?
От внезапно раздавшегося рядом голоса у Циньюаня перехватило дыхание. Он подумал, что этого не может быть, но, подняв голову, действительно увидел отца-ван, который невесть когда пришёл и теперь, скрестив руки на груди, смотрел на него через решётку. Хотя не было слышно ни шага, в тот миг, когда появился отец-ван, всё в мрачной камере пропиталось атмосферой его власти.
Не в силах вынести взгляда отца-ван, Циньюань невольно отвёл глаза. Ему было всё равно, кто бы над ним ни издевался, но только перед отцом-ван Циньюань без всякой причины не хотел представать в столь жалком положении.
— …Почему вы пришли сюда, отец-ван?
— Разве странно, что отец пришёл навестить сына?
Циньюань почувствовал упадок сил. Ведь раньше тот никогда не проявлял к нему интереса…
— …Это не просто странно, это крайне неестественно, отец-ван…
— Вот как?
Он только хотел ответить «да», но вдруг почувствовал, что эта сцена ему до боли знакома. Всегда прежде Циньюань помнил лишь спину или профиль отца-ван. Тот был слишком занят, и встретиться с ним было делом непростым. Тем более он не каждый день бывал в городе, часто уезжая по велению мимолётной прихоти.
И всё же, почему? Почему пристальный взгляд отца-ван не кажется чужим? Словно он всегда смотрел на него именно так.
(Этого не может быть…)
Ведь этот человек, как бы сын ни пытался следовать за ним, будучи отцом, вовсе не должен был и замечать его.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
