С ней самой постоянно происходили какие-то перемены. Тепло в кончиках пальцев было подобно песчинкам — оно ускользало, не издав даже звука течения, и бесследно исчезало. Словно муравейник, сокрытый в дамбе длиной в тысячу ли, он незаметно заставлял всю плотину окончательно рухнуть.
Оттого ли ей было так неспокойно, что завтра уезжал отец — этот внезапный удар выбил почву из-под ног?
«Стоит лишь крепко сжать пальцы, как они снова согреются».
…Поэтому всё в порядке.
В тот миг, когда Сю Ли хотела подняться, перед глазами всё внезапно закружилось. Затем она обнаружила, что всем телом повалилась на кровать. Резкая головная боль и сильное головокружение вызвали приступ тошноты, перед глазами всё поплыло. Кожа, которая только что казалась ледяной, теперь покрылась крупными каплями пота. В ушах звенело так сильно, что можно было лишиться чувств, как вдруг донеслись звуки музыки.
(— Ч-что… что это за звук?.. Цинь?..)
Сю Ли слышала звуки циня. Нет, как она могла их слышать?
Но это действительно был голос циня. Словно струны перебирали у самого её уха.
Этот звук очень подходил Гуйяну. Голос абсолютной святости столичного града, где нет места никакой скверне, а всё нечистое принудительно изгоняется.
— Похоже на звуки эрху, что слышались на реке Цзюцайцзян…
(— ?.. Разве я… слышала эрху… или что-то подобное?..)
Её воспоминания внезапно затуманились.
Сю Ли зажмурилась и без всякой причины всхлипнула. В этот момент она почувствовала, как чья-то рука ласково легла ей на лоб. В то же мгновение звон в ушах исчез, и она погрузилась в глубокий сон.
— Если дело касается нашего рода… пожалуй, мы можем всё…
Перед тем как Сю Ли окончательно провалилась в беспамятство, в её ушах прозвучал голос Ли Ина.
Увидев, что напряжение полностью покинуло лицо Сю Ли, Тайфу Сяо убрал руку с её лба. Его рука не была рукой старика — она превратилась в руку юноши с гладкой кожей.
Звуки циня, что слышала Сю Ли, не были игрой настоящего человека; это был барьер из музыки циня, возведённый Тайфу Сяо.
Меч Тайфу Сяо сверкнул, прорезав чистую ночную высь Гуйяна яркой вспышкой.
— «Цинь в цине»…
У восьми цветных родов и рода Пяо издревле существовали музыкальные инструменты для священных обрядов. Эрху рода Пяо, лунмяо рода Лань, пипа рода Хун и «Цинь в цине» рода Ван. Все они должны были благотворно влиять на тело Юйю.
Однако на Хун Сюули они оказывали прямо противоположное воздействие. Как и говорила Лю Хуа: «Скоро ей уже ничто не поможет», тело Сю Ли непрерывно менялось. Даже Тайфу Сяо мог лишь временно сдерживать её состояние.
Тайфу Сяо погладил Сяо Бая на своём плече. Если бы он не поместил внутрь Хэй Цзы, то ещё на реке Цзюцайцзян Сю Ли впала бы в вечный сон, не выдержав звуков эрху Чжу Цуй и флейты лань-лунмяо Лань Лунляня.
Теперь, пока она оставалась в Гуйяне, состояние её тела менялось день ото дня. Сам город Гуйян — это абсолютное священное место, не терпящее присутствия чужеродных сущностей, поэтому он естественным образом отвергал необычную природу Сю Ли. Даже Сяо Бай и Хэй Цзы не могли вернуть свой истинный облик, вынужденные оставаться в этом жалком пушистом виде.
— Вы двое, которых называли сильнейшими слугами Хун Сянь, докатились до такого состояния… печальное зрелище. Не так ли, Фэнбо?
Бог ветра? Воплощение Фэнбо, Сяо Бай, забился в руках Тайфу Сяо, и вся его шерсть встала дыбом, но Тайфу Сяо и бровью не повёл. Отношения между Восемью Бессмертными никогда не были ладными, и их слуги вели себя скверно по отношению ко всем, кроме своих господ.
— Как же глупо было вот так просто запечатать Юйши и Фэнбо в храме провинции Ча!
Увидев, что двое сильнейших слуг Хун Сянь превратились в такие круглые пушистые комочки, даже Хуан Е от удивления не смог вымолвить ни слова. А для Сунь Сункая было проще простого дать им такие подходящие имена, как Сяо Бай и Хэй Цзы.
Сейчас для Сяо Бая и Хэй Цзы наступил решающий момент в защите Сю Ли. Более того, оберегая её, Хэй Цзы даже приняла её облик. Внутри «Хун Сюули», что сейчас находилась в Гуйяне и постепенно менялась, скрывалась Хэй Цзы, живущая как человек. Поскольку её человеческая часть восполнялась нечеловеческой сутью, в Сю Ли и начали проявляться те «странности». Для проницательной Сю Ли это, возможно, было в какой-то мере жестоко, но даже Тайфу Сяо мог дать ей немного отдохнуть лишь таким способом.
Даже если Сяо Бай и Хэй Цзы будут рядом с ней, судьбу не изменить.
— …Хун, ты ведь знала, к чему это приведёт, так почему?
Тайфу Сяо не мог этого понять. Ведь тот, кого ты любила, был простым смертным мужчиной.
— …Почему ты всё же решила родить ребёнка? И почему умерла, обменяв свою жизнь на её?
Почему ты не выбрала состариться вместе с Шао Кэ, а предпочла вечный сон ради рождения дитя? Всё в точности как в пророчестве Принцессы Цянвэй.
— Скудная жизненная сила, угасающая жизнь, ежесекундно меняющееся тело.
— Какой смысл в тех немногих мгновениях сомнения, что ты ей даровала?
Тебе ли не знать лучше всех о горе тех, кто остаётся в живых.
Тайфу Сяо находил это слишком жестоким — подобный поступок лишь умножал печаль. И для Сю Ли, и для Шао Кэ… и для короля.
— Почему?..
Ответа не было.
— На следующий день, ещё до рассвета, Шао Кэ отправился в путь в сторону провинции Хун. Поскольку ему предстояло встретиться с младшим братом в дороге, Сю Ли так до самого конца и не увиделась с этим дядей.
(— Раз уж я ему настолько неприятна, что он не хочет со мной видеться, то тут уж ничего не поделаешь…)
Особое распоряжение относительно государственного экзамена Сю Ли требовало попечителя третьего ранга, и эту обязанность взял на себя начальник Либу. Лишь теперь Сю Ли узнала, что он согласился, потому что был её дядей. Однако у неё так и не появилось возможности поблагодарить его лично.
Сю Ли немного пала духом, но тут же похлопала себя по щекам, чтобы взбодриться. Нельзя позволять воле ослабевать, ведь именно сегодня ей предстоит схлестнуться с Цинъя в Юйшитае.
Из-за постоянных отсрочек с момента смены начальника Либу прошло уже порядочно времени.
— М-да, силы почти полностью восстановились.
С самого утра тело вернулось в привычное состояние. Теперь та боль, что она чувствовала вчера вечером, казалась чем-то невероятным. Должно быть, это была душевная усталость от бессонных ночей и внезапной отставки отца, оставившей её одну перед его возвращением в родные края.
(— Если подумать, не слишком ли отец перегнул палку?! Ушёл со службы, даже не посоветовавшись со мной?!)
Причём он не просто перешёл на необременительную должность, а фактически остался без работы. Боялась она, что в будущем отцу будет трудно снова вернуться на службу в императорский двор.
(— Они ведь с главой Куй почти ровесники… почему же такая разница?..)
От этого сравнения Сю Ли невольно почувствовала бессилие перед лицом огромного разрыва. Да, её отец, Куй Хуанъи и Линь Яньшу были людьми одного поколения; и хотя все они занимали высокие посты при дворе, один стоял у власти, а другой довольствовался пустяковой должностью. Почему же возникла такая разница? Впрочем, у каждого свой путь, как и в этот раз, когда отец в самом расцвете карьеры внезапно и без объяснения причин решил досрочно уйти в отставку, чтобы провести старость в покое. Однако это не меняло глубоких чувств Сю Ли к отцу. Даже если из-за этого доходы семьи сократятся.
Но что это за объяснение такое — «не могу сказать» — по поводу возвращения домой? Какое-то время они не смогут связаться, но почему так внезапно? Неужели отец где-то втайне набрал долгов и теперь решил податься в бега?
(……Это невозможно. Однако всё же стоит во всём разобраться. Сейчас всё это выглядит слишком странно).
Точно так же, как и она сама вчера, это было крайне странно.
— Ладно, если я сейчас же не умоюсь и не позавтракаю, то боюсь, что опоздаю.
Сейчас ей необходимо сосредоточить всё внимание на деле Цзян Ю. Ведь её противники — Цинъя и глава Куй. Стоит ей допустить хоть одну оплошность, как враги тут же за неё уцепятся. Нужно быть осторожной, предельно осторожной. В деле Цзян Ю Сю Ли должна представить факты и доказательства, используя законные методы, чтобы изо всех сил убедить шаншу Синбу и главу далисы. Однако она не знала, до какой степени удастся смягчить наказание Цзян Ю после прений с Цинъя…
Придя в Синбу, она встретила Цинъя, который прибыл раньше Сю Ли и, заметив её, слегка улыбнулся. Цинъя был одет не в привычную повседневную одежду, а в официальное облачение Юйшитай, которое сидело на нём необычайно статно, словно было сшито точно по его мерке.
— Почему твои глаза покраснели, будто у маленького кролика? Развлеки-ка меня своим милым голоском~
Сю Ли смерила его невозмутимым взглядом. При виде Цинъя даже последние лишние мысли в её голове мгновенно улетучились.
— Хм, кролики только выглядят милыми, на самом деле они бывают очень свирепыми. Попробуй-ка протяни руку, и я своими крепкими зубами сгрызу твой палец, словно морковку!
И в самом деле, ради Цзян Ю и ради Лю Хуэя Сю Ли, стоявшая здесь, твёрдо решила идти в этом противостоянии до самого конца. Она не могла проявлять слабость перед этим мужчиной; если бы она проиграла ему, то испытала бы невыносимую досаду. Сейчас Сю Ли думала лишь о том, как беспощадно сокрушить противника, а затем рассмеяться, глядя в небо.
— Победить этого человека всеми силами.
Словно услышав её сокровенные мысли, глаза Цинъя засверкали ярким светом.
Сю Ли, всегда заботившаяся о других, сейчас думала только о Цинъя. Как ни иронично, в её сердце, обычно наполненном множеством важных дел, теперь осталось место лишь для мыслей о Цинъя.
Конечно, для Цинъя всё было так же. В душе Цинъя, который совершенно не доверял женщинам, теперь все думы были лишь о Сю Ли — той, кого он страшно ненавидел, кому не желал уступать ни в чём и кому ни за что не мог позволить победить себя. Что бы ни случилось, Цинъя никогда не признает поражения от Сю Ли и твёрдо верит, что день его проигрыша ей никогда не настанет.
Возможно, эти чувства были сродни страсти влюблённых. Оба хотели одолеть другого, захватить его, заставить подчиниться, вот только в их войне не было ни тени нежности — лишь яростная битва в густом дыму сражения.
(Как же похоже…)
— …Если сможешь, то попробуй, но если твои укусы будут бессильными, ты не причинишь мне ни малейшего вреда!
Холодные слова Цинъя провозгласили начало их схватки.
Чиновников, пришедших послушать спор Лу Цинъя и Хун Сюули в суде, было великое множество. Разумеется, все они пришли посмотреть на Хун Сюули. Главным образом им хотелось увидеть, что за человек осмелился выступить против этого ужасного «убийцы чиновников» Лу Цинъя. Оправдывая своё прозвище, ни один чиновник, на которого нацеливался Цинъя, не мог избежать участи быть свергнутым. И до сих пор никто из тех, кого он низверг, не смел ему противостоять. Поэтому все считали, что в будущем он станет преемником Куй Хуанъи и Линь Яньшу.
Однако этот прецедент, когда никто не смел идти против него, был нарушен Хун Сюули. Ответственным за судейство в этом великом деле цензората был Хуан И.
Шаншу Синбу Лай Цзюньчэнь взглянул на Куй Хуанъи, который всегда держался свысока. Казалось, ни один из присутствующих здесь чиновников ещё не разгадал истинных намерений Куй Хуанъи.
— …А ты и впрямь скверный начальник!
— Ох, ладно тебе. Если ты знаешь, зачем об этом говорить вслух? — невозмутимо перешёптывались они вдвоём.
— Как только видишь, что в человеке нет пользы, сразу избавляешься от него, а если польза есть — спешишь прибрать к рукам! Есть ли у этого человека совесть? Похоже, что нет!
Несмотря на такие слова собеседника, Хуан И ничуть не рассердился. В его бесстрастных глазах промелькнула искра усмешки.
— Ты говоришь слишком сурово. Я не собираюсь избавляться от этой пташки. Я добрый начальник, который улыбается, даже когда его оскорбляют; я сам поражаюсь собственному милосердию.
Способность произносить столь бессовестные речи, не меняясь в лице, да ещё и с такой зловещей улыбкой, вдобавок к идеальной интонации без малейшего колебания во второй половине фразы — это был классический пример коварного начальника, прячущего кинжал за улыбкой!!
— Да, я тоже поражён тем, что в мире могут существовать настолько тёмные помыслы. Что ж, сейчас ты действительно не станешь избавляться от этой сяогунян, но…
На этом Цзюньчэнь замолчал, словно уже предвидел, как Куй Хуанъи поступит с Хун Сюули в будущем.
— Как жестоко! Если ты так думаешь, то и мне, и пташке будет очень обидно.
— …И?
— Лёгкая грусть вмиг превратилась в горькую печаль.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
