В этот миг воздух внезапно заколыхался, и заклинатели вместе с жрицами пали ниц, склонив головы.
В слабом сиянии, приняв облик Сю Ли, Лю Хуа плавно явилась и встала перед Янь Цином.
Взгляд, которым Янь Цин сверлил Лю Хуа, был полон жажды убийства. От этого взора Лю Хуа прищурилась.
— Любимец Чай Сяня, Лан Яньцин. В прошлом Лю Хуа недоумевала, почему именно он стал кандидатом для воплощения Чай Сяня.
— Отпусти Ючжана, малец.
Янь Цин разжал пальцы и встал лицом к Лю Хуа. Ючжан с глухим стуком повалился на землю.
Лю Хуа грациозно сделала два шага к Янь Цину и закрыла глаза. Перед взором возникло видение двух наложенных друг на друга тел.
Душа Лю Хуа отделилась от тела Сю Ли. В то мгновение, когда Лю Хуа полностью покинула её, Сю Ли пошатнулась, но прежде чем Янь Цин успел поддержать её, она сама восстановила равновесие и прижала руку ко лбу.
— …А? Это… храм Цзянцзин?
— Сяоцзе.
— Ох, Янь Цин, не кричи так громко… У меня голова кружится… У-у, меня сейчас стошнит…
Ощущение, напоминающее острую нехватку крови при малокровии, сопровождалось головокружением и тошнотой. Колени дрожали, и она могла стоять, лишь опершись на Янь Цина. Казалось, будто из всего тела выкачали жизненную энергию.
Бестелесная Лю Хуа протянула руку и коснулась лба Сю Ли. Янь Цину показалось, будто с кончиков её пальцев в тело Сю Ли потекли едва заметные чёрные нити света. Испугавшись, он поспешил осмотреть Сю Ли — её бледная как бумага кожа вновь обрела нормальный цвет. Головокружение, видимо, прошло, тошнота отступила, и к ней вернулись силы.
— …Лю Хуа-дажэнь? Ой? Я всё ещё… жива…
— Да, жива. Хун Сюули, ты ведь помнишь этот гроб?
Сю Ли и впрямь узнала гроб, на который указала Лю Хуа. Покои Голубой Луны. Стоящие там в ряд, словно на похоронах, белые гробы, в которых когда-то почивали «белые дети». Ошибки быть не могло.
— Этот гроб сделан из отборного белого дерева семьи Пяо. Проще говоря, если в него поместить тело, оно перестанет меняться.
Лицо Янь Цина внезапно изменилось. Благодаря острому чутью он осознал связь между состоянием Сю Ли и её роковой участью.
— Многие девушки из семьи Пяо спали вечным сном в подобных гробах, и их эффективность доказана временем. Пока ты спишь в этом гробу, твоя жизнь не будет растрачиваться. Ты просто уснёшь, но не умрёшь.
Сю Ли медленно подняла голову и посмотрела на Лю Хуа, раздумывая над тем, зачем та приготовила для неё этот гроб.
— Я приложила некоторые усилия, чтобы ты сама могла решить, когда проснуться. Конечно, ты можешь проспать очень долго, хотя вечность, разумеется, невозможна. Однако шанс, который я тебе даю, можно использовать лишь раз.
— А что после пробуждения? — спокойно спросила Сю Ли.
Лю Хуа была честна. До самого конца она оставалась до жестокости прямолинейной. Возможно, так она проявляла нежность.
— Гроб нельзя использовать дважды. Твоего оставшегося времени меньше суток, дольше ты не проживёшь.
Губы Сю Ли искривились в улыбке. Это было последнее время, дарованное ей Лю Хуа.
— Я согласна.
Янь Цин в порыве чувств крепко схватил Сю Ли за руку, словно пытаясь удержать её. Сю Ли удивлённо широко раскрыла глаза, но лишь тихо рассмеялась и сжала ладонь Янь Цина в ответ, не отпуская её. Она вновь улыбнулась Лю Хуа.
— Прошу вас.
Лю Хуа, казалось, хотела что-то сказать, но не находила слов.
Эта девчонка непременно проснётся. Когда придёт срок, она не проявит ни тени сомнения.
Лю Хуа с улыбкой смотрела на Сю Ли. Её чувства к Хун Сюули, начавшиеся с полного безразличия, претерпели множество перемен. Застывшее сердце Лю Хуа дрогнуло ради неё. Сю Ли была для неё и ребёнком, и соратницей.
Протянув руку, Лю Хуа погладила Сю Ли по щеке, словно дитя, и убрала пальцы, коснувшись её подбородка.
— Благодаря тебе наша семья Пяо смогла исполнить свой долг. Я искренне благодарю тебя. А ещё Чжу Цуй и… моё последнее дитя… вверяю их тебе, хорошо?
Как только кончики пальцев Лю Хуа коснулись век Сю Ли, навалилась неодолимая сонливость, и глаза девушки начали закрываться.
Лёжа на руках у Янь Цина, Сю Ли моргнула в последний раз и обмякла, точно марионетка, которой перерезали нити.
— …Лан Яньцин, Чжу Цуй расскажет тебе подробности. У меня… больше нет времени.
Лю Хуа глубоко вздохнула и, обведя властным взором склонённых перед ней соплеменников, гордо приказала:
— Всем поднять головы.
После недолгого замешательства все члены клана, включая Ючжана, осторожно подняли головы. Один, другой… взгляды всех присутствующих сошлись на Лю Хуа. Почти для каждого это случилось впервые.
— В этот раз, чтобы укротить саранчу и восстановить священные реликвии, весь клан трудился в едином порыве. Это достойно восхищения. Вне зависимости от способностей, каждый из вас — моя гордость, и вы заслуживаете похвалы… Вы отлично справились.
У Ючжана в груди разлилось тепло; он и не чаял услышать подобные слова от Лю Хуа.
— Перед смертью вы дали мне узреть нечто прекрасное. Находясь среди соплеменников, следует помогать друг другу. Отныне не отказывайте в помощи никому, кто в ней нуждается… До самого конца не забывайте о гордости семьи Пяо и живите достойно.
Лю Хуа улыбалась, а глаза Ючжана наполнились слезами. Все чувствовали приближение её смерти; некоторые опустили головы, но Ючжан продолжал смотреть на их благороднейший цветок рододендрона до самого конца. Сквозь пелену слёз он видел, как призрачный образ Лю Хуа постепенно тает.
После того как Лю Хуа исчезла, в храм в смятении вбежали заклинатели.
— Б-беда! Только что пришла весть из ведомства Сяньдун в Гуйяне… Юйю-дажэнь… он…
Янь Цин слушал весть о кончине Юйю в оцепенении, словно его это не касалось.
Для семьи Пяо это было прискорбным известием, но для короля оно имело совершенно иной смысл.
Юйю был видным сановником при дворе и верным сторонником нынешнего короля. Он никогда не покидал Лю Хуэя и всегда выступал на его стороне. Поскольку Юйю, проводивший церемонию восшествия на престол, поддерживал короля как наставник, у Лю Хуэя был надёжный тыл. Но теперь Юйю мёртв, причём убит.
Янь Цин посмотрел на Сю Ли у себя на руках.
— Оставшееся ей время — меньше суток. Дольше она не проживёт.
Ответ, данный Лю Хуа, эхом отдавался в его голове.
В этот момент Сю Ли внезапно открыла глаза, чем сильно напугала Янь Цина.
— Янь Цин… всё в порядке… я ещё… проснусь… уложи меня… спать в гроб…
Янь Цин поднял Сю Ли на руки; она так и не выпустила его ладонь. Ему казалось, что если он отпустит её, она исчезнет в неведомых далях. Голова Сю Ли покоилась прямо под его подбородком.
Прошло немало времени, а он всё не мог решиться положить её в гроб. Тогда Сю Ли, сердясь, дёрнула его за бороду. Сил в ней почти не осталось, боли он не почувствовал, но этот жест заставил его сделать пару шагов вперёд. Однако он снова замер.
— …Янь Цин… разве ты не обещал, что поможешь исполнить моё желание?..
Янь Цину нечего было возразить… Сю Ли была права. Помочь ей стать чиновником — это мог сделать только он. Всегда и везде. Он сам говорил, что хочет увидеть мир, который она мечтает построить.
Глядя на затылок Сю Ли, прижатый к его подбородку, Янь Цин наконец решился и осторожно опустил её в гроб, устланный мягкой белой тканью. Лишь тогда лицо Сю Ли расслабилось.
— …Совсем ненадолго, дай мне поспать. Лишь на мгновение, а потом я проснусь. Обязательно. Ведь у меня ещё остались незаконченные дела… так ведь?.. Ради…
Когда она произнесла последнее имя, голос её стал едва слышным. Веки сомкнулись, словно притянутые друг к другу магнитами.
Янь Цин смотрел на её руку, которую так и не выпустил до самого конца.
«Я обязательно проснусь…»
Янь Цин попытался улыбнуться, но у него не вышло. Да, она непременно очнётся. Очнётся и, ни секунды не колеблясь, растратит последний день своей жизни.
И день этот не будет тихим и мирным; боязно и подумать, но он наверняка станет самым хаотичным из всех.
Словно под ударом бурного потока, все судьбы закружились в неистовых волнах.
Всё стремительно неслось к своему завершению.
● ● ●
Гуйян — императорский двор. Весть о том, что линьинь Сяньдуншэн по имени Юйю пал от руки наёмного убийцы, разлеталась по палатам.
— Слышали? Господин Юйю… теперь и у Сяньдуншэн не осталось опоры…
— Да, ещё я слышал, что средние и высшие кланы начали собирать частные армии…
— Сейчас военная власть сосредоточена в руках господина Ван Цзи, а не начальника Шаншу Чжэн Юйшуня… Если воспользоваться моментом…
— Армия… не двинется… велика вероятность… Лин-ван… контролирует…
Идущий рядом Шу Я потянул Су Фана за рукав. С его вечно оптимистичного лица исчезла улыбка.
— Су Фан…
— Да, дело плохо.
Смерть Юйю оборвала последнюю нить, на которой всё едва держалось. Муть и чёрный жар, доселе покоившиеся на дне, наконец начали всплывать на поверхность.
Капли чёрного зловонного масла падали прямо в залах двора, порождая тёмные тени в бушующем подпольном течении. Чёрная саранча не явилась, но возникли иные, пугающие чёрные фигуры.
…Вскоре после этого в провинцию Хун пришла весть о том, что Лю Хуэй покинул столицу.
● ● ●
Наставник Сяо молча наблюдал, как в усыпанном звёздами ночном небе одна за другой срываются несколько падающих звёзд.
Лю Хуа, Ин Цзи, Юйю. Последние из тех, чьи жизни были неразрывно связаны с ушедшей эпохой Дае и кто сумел пережить те смутные времена.
— Эпоха Цзянь Хуа и Лю Хуа подошла к концу…
Стоящий рядом Лань Сянь пригубил вино из маленькой чаши и, глядя на прекрасную комету, искренне улыбнулся.
Оставляя яркий след, они падали, озаряя всё вокруг сиянием прожитых жизней.
Если не брать в расчёт Ин Цзи и Юйю, трудно было представить, что жизнь Лю Хуа оборвётся так светло и ослепительно.
Всё своё существование она посвятила борьбе с предначертанной ей звездой бедствия. Лань Сянь со злорадством думал, что Лю Хуа непременно ждёт ужасная смерть. Однако среди трёх павших комет именно её звезда сияла самым притягательным, захватывающим дух светом.
Её жизнь нельзя было назвать прекрасной, и всё же она была прекрасной женщиной. Лань Сянь не мог этого не признать.
Он невольно вспомнил Хэй Сяня, который когда-то являлся перед Лю Хуа.
…Должно быть, Хэй Сянь очень хотел бы увидеть этот миг.
То, как Лю Хуа отчаянно пыталась изменить цвета, которыми была окрашена её судьба.
— Ха… Лю Хуа и Хун Сюули хоть и полные противоположности, но в то же время они подобны отражениям в зеркале — в них есть нечто поразительно схожее.
Сакура, цветущая лишь один век. Изменённая руками человека, неспособная оставить потомство, она расцветает пышным цветом лишь в этой жизни, чтобы затем осыпаться.
Звезда Лю Хуа описала в небесах прекрасную дугу и наконец погасла.
— Дочь Хун Сянь…
Девушка, погрузившаяся в глубокий сон. Когда она очнётся, её звезда засияет вдвойне ярче — как комета перед тем, как окончательно сгореть и исчезнуть.
Лань Сянь молча покосился на наставника Сяо, а затем снова перевёл взгляд на ночное небо.
Интересно, ведает ли сейчас Цзы Сяо, какое у него лицо.
Лань Сянь не понимал этого. Он хоть и любил Юйю, но эта любовь была подобна любованию кленовыми листьями. Жаль, когда они опадают, но если их прощальный танец был красив, этого достаточно для удовлетворения. Однако чувства, которые сейчас проявлял Цзы Сяо, были совершенно человеческими. Он вёл себя точь-в-точь как человек.
То было лицо того, кого оставили одного.
Лань Сянь поднял голову, читая небесные знамения. Он выдохнул, и воздух вокруг окрасился в снежно-белый цвет. Зима скоро наступит.
— Эпоха Цзянь Хуа закончилась. Наступает новое время.
В восточной части неба.
Восходит Звезда Правителя, сияющая дивным светом.
— Уже скоро.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
