— Весна.
В императорском дворе вишни были в полном цвету, и лепестки непрерывно осыпались подобно дождю.
— …Цветы не нужны.
Опавшие бледно-розовые и белые лепестки вишни накапливались всё больше и больше, и новое надгробие было уже наполовину погребено под ними.
Лю Хуэй, как обычно, вымел лепестки, выполол сорняки и поднёс свежую воду. Он приходил сюда уже столько раз, что делал всё это очень умело. Кроме Ли Ина, рядом никого не было. Ли Ин тихо проговорил:
— Как одиноко…
Причина, по которой рядом остался только Ли Ин, заключалась в том, что все остальные были невыносимо заняты перемещениями на новые должности или передачей дел. Сразу после возвращения в столицу Юй Шунь, подгадав к началу нового сезона, провёл масштабную реорганизацию кадров в местных и центральных органах власти. Главные чиновники, чьи назначения были утверждены ещё в эпоху покойного короля Цзи Хуа и канцлера Сяо, не сменялись уже много лет; кроме того, освободилось несколько должностей. Поэтому, воспользовавшись приходом весны, он полностью обновил состав гражданских и военных чинов.
Такие влиятельные деятели, как Лю Чжими, Цзянь Вэньчжун и Хуйцзе, ранее занимавшие высокие посты в провинциях, были отозваны в центральное правительство. Напротив, молодых чиновников, служивших в центре, отправили в регионы. В их число вошли Оуян Юй, Ян Сю, Ли Цзянью, Лань Цюин, Цзы Цзиньлань и другие.
К тому времени, когда вишнёвый цвет опал, они уже разъехались к местам своих назначений. Однако Лю Хуэй лишь улыбался этому.
— Да, немного одиноко. Но они всё равно скоро вернутся. Этим троим нужно поскорее превзойти стоящих над ними высокопоставленных чиновников. Пока они рядом со мной, мне не будет одиноко, и этого достаточно…
Те три года заставили его осознать это. Расставание — ради того, чтобы однажды вернуться.
Порыв ветра всколыхнул скопившиеся лепестки, разбросав их по земле.
Глядя на имя на надгробии, Лю Хуэй лишь на миг выказал болезненное выражение лица, но в следующее мгновение снова улыбнулся.
Иногда казалось, что это было в далёком прошлом, а иногда — что это случилось только вчера. Лю Хуэй и сам не понимал, почему у него возникало такое чувство.
…Лишь время непрерывно течёт. Подобно этому, всё та же весна всегда будет возвращаться.
Он всё ещё помнил то время: на тёмно-красном небе на закате в пустоте пронёсся огромный ворон.
Янь Цин и Цзинь Лань могли лишь стоять на месте, глядя на неподвижную Сю Ли и Лю Хуэя, который не желал её отпускать. Кто-то положил руку на плечо Лю Хуэя, но он тут же её сбросил. Неистово рыдая, он бессвязно бормотал что-то непонятное даже самому себе; его с трудом оттащили, и в конце концов он потерял сознание от удара… Когда он снова пришёл в себя, то находился в каком-то даосском храме. Он внезапно очнулся, услышав шелест листвы; Ли Ин, Чжу Цуй и Шао Кэ стояли вокруг белого гроба.
Лю Хуэй, пошатываясь, приблизился к белому гробу. Все, завидев его, молча уступили дорогу.
— На Сю Ли были не одежды семьи Пяо, а простые белые одеяния. Лицо, руки и ноги были омыты, ладони лежали друг на друге на груди; она покоилась там в тишине. Румянец, который был на её лице, когда они раньше лежали в одном гробу, исчез; она была бледна почти до синевы.
Лю Хуэй опустился на колени, слёзы непрерывно катились из его глаз.
…Доносившийся в глубокой ночи звон колокола, казалось, никогда не утихнет.
И всё же времена года безжалостно сменяли друг друга, пришла весна. Иногда Лю Хуэю было трудно дышать; чувство утраты и боли, испытанное тогда, до сих пор оставалось таким же ярким и реальным, тогда как нынешняя действительность казалась сном или далёкой иллюзией. Лишь сезоны сменялись, вишни расцветали, и всё повторялось вновь и вновь.
Взгляд Лю Хуэя упал на надгробие, и он прошептал слова искренней благодарности:
— …Спасибо тебе.
Ли Ин дополнительно поднёс прекрасные розы, цветущие круглый год, и тихо спросил Лю Хуэя:
— …И что дальше? Что ты намерен делать с Хун Сюули, король?
— …Хм.
Имя, высеченное на надгробии, было — Ван Фэйянь. Глядя на имя своей матери, Ли Ин безжалостно произнёс:
— Тебе пора бы уже сдаться. Разве я не говорил тебе об этом ещё год назад?
— …В-вор… как же ты ворчлив для сына! У тебя что, переходный возраст начался?
— У кого это ещё переходный возраст! Послушай, против тебя ополчился весь императорский двор. Фракция низших аристократов под предводительством Чжэнь Суфана каждый день направляет прошения в Сяньдуншэн, категорически возражая против вашего брака. Высокопоставленные центральные чиновники и Юй Шунь тоже говорили об этом много раз. Они надеются, что Сю Ли продолжит служить чиновником, так как это принесёт пользу государству. К тому же Сю Ли сейчас настолько способна, что её начальник Куй Хуанъи ни за что не примет её прошение об отставке. Даже Чжу Цуй подстрекает Сю Ли сбежать в семью Пяо, говоря, что помолвку можно расторгнуть, даже если жених — король! И самое главное, сама Сю Ли всё ещё колеблется, прямо заявляя, что пока не хочет входить в хоугун. Тебе попросту отказали! Тебе решительно отказали на утреннем совете прямо на глазах у всех чиновников!
— Хм, хм-хм. Вы все встали на пути моей любви. Но я уже привык, моё сердце сделано из стали.
— Тебе-то привычно, а мне каково! Если Сю Ли не выйдет замуж, ты говоришь: «Хорошо, тогда я подожду, я не женюсь и останусь холостяком». Но королю нужны наследники, и ты заявляешь, что проблема решится, если признать Ли Ина приёмным сыном. Взял и свалил всю ответственность на меня! Ты вообще в своём уме?!
— Ради того, чтобы довести любовь до конца, жертвы необходимы.
— Жертвы? Жертвуют-то мной!
— Кстати говоря, Ли Ин, то, что ты сделал в прошлый раз, было слишком.
Лю Хуэй вспомнил о чём-то ещё и начал ворчать в гневе:
— Когда я со слезами прощался с Сю Ли, ты внезапно оглушил меня ударом сзади и утащил прочь!
— Я был не один.
— Верно! Были ещё Ван Цзи и Сунь Линван, даже Чжу Цуй приложила руку — они избили меня, короля, до полусмерти!
— …Но стрела в плече не была смертельной раной. Сю Ли была так слаба, потому что полдня скакала во весь опор из Гуйяна, а усталость наложилась на пустой желудок и малокровие. Важнее всего было сначала обработать её раны!
«Этот глупый король только мешается со своими слезами!», «Нужно поскорее обработать раны Сю Ли, иначе нельзя!» — все наперебой галдели и решили сначала оттащить тебя.
— Но разве не говорили, что после того, как она очнётся, ей останется всего один день?
Когда Лю Хуэй пришёл в сознание и, глядя на бледную Сю Ли в гробу, с плачем опустился на колени…
Сю Ли вдруг перевернулась на бок, так что у Лю Хуэя чуть сердце не остановилось. Он даже подумал, не превратилась ли Сю Ли в цзянши. Можно ли жениться на ней, если она станет цзянши? О том, что он всерьёз беспокоился по этому поводу, нужно будет молчать всю жизнь.
— …Всё так, но это изначально было правдой, и в итоге никакого чуда не произошло. Никто не знал, сработает ли тот способ, просто Чжу Цуй тысячу раз наказывала, что ни тебе, ни Хун Сюули нельзя об этом знать.
Когда Лю Хуэй узнал, что Сю Ли жива, как бы он ни допрашивал Чжу Цуй и Ли Ина, никто так и не рассказал ему, что же на самом деле произошло.
— Уму непостижимо! Из-за вас я выставил себя глупым королём, который даже не знал, как поступить, когда Сю Ли ранили в плечо, и только рыдал в три ручья, а Лин Яншу теперь повсюду распускает об этом сплетни… Вы меня просто опозорили!
— …Э-э… Насчёт этого… я извиняюсь… Но! Ты ведь тоже не сказал мне, что то письмо предназначалось моей матери, так что я не написал там ничего, кроме «Здравствуйте, я — Ли Ин»! Так что не тебе меня упрекать!
— Я мать, которая ничего не смогла тебе дать, прости меня. — Ему почудилось, будто он снова слышит голос Фэйянь.
Нет. Ли Ин поднял голову, глядя на усыпанную цветами вишню. Без тебя я бы сейчас здесь не стоял. Ли Ин впервые почувствовал в сердце искреннюю благодарность.
Пошумев так ещё немного, они вдвоём медленно пошли обратно.
● ● ●
— …Сю Ли, как и говорила Лю Хуа, чудес больше не случится. Ни я, ни кто-либо другой действительно больше ничего не можем поделать. Мы ничем не можем тебе помочь, твой срок жизни подошёл к концу. Ты правда очень старалась.
Улыбаясь, она ответила: «Да». Когда она уже собиралась пойти дальше вместе с муцинь, муцинь вдруг остановилась и растерянно, горько усмехнулась.
— Но всё же… никак не пойму вас, людей, как вы можете быть столь упорными. Я действительно вам проиграла.
— А?
— Сю Ли, неужели ты забыла желание, которое загадала Лю Хуа? Самое первое желание, когда ты только встретила её.
Черные, как сама ночь, волосы, кожа, подобная белому снегу, и алые, как кровь, губы. Лю Хуа, какой она увидела её впервые под бледным лунным светом.
— Семья Пяо обязана соблюдать клятву софоры, это неписаный обет, который ни в коем случае нельзя нарушать. Одна из клятв, которую должна исполнять даже великая жрица: «Первое желание, сорвавшееся с губ при первой встрече с великой жрицей семьи Пяо, семья Пяо обязана исполнить для этого человека».
Тому, кто просит воды — дать воды; тому, кто хочет отдохнуть — дать отдых. Протягивать руку помощи всем и каждому.
А желание, которое загадала Сю Ли…
— …Пожалуйста, позволь мне прожить ещё немного. Прошу, даруй мне жизнь, пожалуйста… даруй мне…
Вспомнив своё желание, Сю Ли в изумлении широко раскрыла рот… Тогда она сказала именно это.
Она изо всех сил вцепилась в руку муцинь и напоследок широко улыбнулась, вложив в это всё своё сердце.
— Спасибо, что родила меня, спасибо, что даровала мне жизнь и оберегала меня. Нян, я так сильно люблю тебя.
Муцинь замерла на мгновение, а затем, изумлённая и в то же время успокоенная, улыбнулась сквозь слёзы. Это была улыбка от самого сердца.
— …Вот как.
Шурх-шурх, шурх-шурх. Шелест софоры становился всё тише и отдалённее.
Силуэт начал медленно таять, начиная с кончиков пальцев. Дорога в Подземный мир, сотканная из звёздного неба и Млечного Пути, тоже постепенно исчезала.
Какая-то сила потащила её прочь, очень мощная сила. Ей показалось, что она видит кого-то по ту сторону врат сумерек, у огромной софоры. Картины перед глазами сменяли друг друга, словно в калейдоскопе. Она увидела Лю Хуа, а ещё Юйю. Увидела Фэй Янь и Ин Цзи. И в самом конце — ещё одного человека, чей силуэт с длинными волнистыми волосами внезапно возник перед ней спиной.
(Кто это?..)
В завершение она услышала решительный голос муцинь:
— Сюаньмин, Фэйлян, благодарю вас за труды по защите моей дочери. Но время ещё не пришло. Идите же, сопроводите Сю Ли ещё в этом пути.
Сюаньмин, Фэйлян? Кажется, она где-то слышала эти имена. Точно, в одной истории, которую слышала давным-давно.
Краем глаза она заметила два маленьких комочка, белый и чёрный, катящихся к ней.
(Разве это не имена Юйши и Фэнбо?..)
Сяо Бай и Сяо Хэй полностью изменили свой облик. Они приняли священное и прекрасное обличье, внушающее трепет.
Однако Сю Ли не успела всего этого увидеть.
● ● ●
— …Что? Значит, вот в чём дело?
— Похоже на то. Так говорят Чжу Цуй и Ли Ин.
Янь Цин почесал затылок. Видя, как лицо Цзинь Ланя мрачнеет с каждой секундой, он понял, что тот в ужасном расположении духа.
Честно говоря, когда Янь Цин услышал об этом впервые, у него самого едва челюсть не отвисла от удивления.
— …Погоди, получается, тогда в провинции Ча, когда Чао Шо Сюнь передал ей свою жизнь, срок жизни сяоцзе сократился? А в итоге Шо Сюнь превратился в живого мертвеца, доставил сяоцзе кучу проблем и только потом…
— Нет, тот мертвец был лишь пустой оболочкой, истинная душа Шо Сюня, кажется, скиталась где-то в другом месте.
— Да плевать мне на это! Ты хочешь сказать, что душа Шо Сюня позже вместе с Фэй Янь-сяоцзе тоже… проникла в тело сяоцзе?!
Неудивительно, что Чжу Цуй сказала: «Об этом лучше не говорить Цзинь Ланю».
— …Нет, Лю Хуа, похоже, всё время искала способ продлить жизнь сяоцзе так, чтобы она могла его принять. Чужую жизнь сяоцзе точно бы не взяла, но если это её собственная, то ей нечего было бы возразить. Та жизнь, что забрал Шо Сюнь, в целости сохранилась в его душе.
— Какая удача! Впрочем, нет, это ведь изначально была жизнь самой сяоцзе.
— Всё верно, но если бы Чао Шо Сюнь не сохранил её, она наверняка растратила бы её впустую — уж такой она человек.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
