Вскоре вокруг павильона Сянцзин зацвели пылающие ликорисы, покрывая всё красным ковром… Юй Шунь уже не мог даже подняться.
Сквозь густой туман сеял мелкий дождь, и Юй Шунь вновь услышал его привычный шум. Несколько рук сжимали его ладонь, а затем отпускали. Были среди них знакомые руки, были и те, кого он не знал. Кто-то лишь слегка коснулся его пальцев, боясь разбудить, а кто-то, напротив, сердито пытался привести его в чувство. Он даже слышал чей-то голос, моливший о чём-то сквозь холодные хрустальные слёзы.
Но даже так Юй Шунь не мог поднять веки. Он слышал шум дождя. Юй Шунь слышал его непрестанно с того самого дня.
— Какая редкость, Юй Шунь, твой звёздный удел — «Птица с одним крылом». В дождь птица, не способная взлететь, порой бредёт, волоча за собой единственное крыло, и изредка поднимает голову к небу, что-то там выискивая.
Скрытая от глаз деревня, где в воздухе кружили белоснежные лепестки цветущих груш — это была родина Юй Шунь. То был отдалённый горный пик, с древних времён почти не знавший следов человека. Из-за крутых склонов там повсюду низвергались водопады. Клубы тумана постоянно поднимались из ущелий, проплывая между горами. Радуга, отражавшаяся в скалах, сияла нимбом, подобно сиянию Будды. Это было удивительное место, славившееся «четырьмя совершенствами»: причудливыми камнями, диковинными соснами, морем облаков и горячими источниками. Красота его разворачивалась подобно персиковому источнику… Однако большинство соплеменников Юй Шунь, поселившихся там давным-давно, не питали особой привязанности к жизни. Нет, вернее будет сказать, что они вовсе ни на что не надеялись.
— Ради чего всё это? — Юй Шунь закинул голову, глядя в лазурное небо.
Издалека донеслись крики коршунов.
Птице, не умеющей летать, трудно даже просто выжить, говорила когда-то попо. Членам их рода приходилось ещё тяжелее. Если бы они пожелали, то могли бы процветать ещё тысячу лет, но почему они лишь ждали прихода смерти?
— Что же, если тебе такая участь не по нутру, спускайся с гор и поступай так, как велит сердце. Найди кого-нибудь и стань его советником. Тебе вовсе не обязательно отдавать долг семье Хун. Для тебя ведь не составит труда парой приказов погубить миллионы воинов, разве это не просто?
— Так же, как поступили вы, попо?
Попо перевалило за сотню лет. Говорили, в прошлом она спускалась с гор и командовала огромными армиями. В истории сохранились записи о том, как всего за одну битву она усеяла поле боя десятками тысяч трупов. Кроме разгрома врага на поле брани, она умела по переменам погоды предсказывать эпидемии. Узнав, что урожай в текущем году будет скудным, она удерживала свои войска от наступления, позволяя двум третям противников умереть один за другим. После этого она одним махом уничтожала оставшихся, словно раздавливала обессилевшую саранчу. Такую тактику можно было назвать беспощадной, но Юй Шунь чувствовал, что ради победы он и сам выбрал бы такой путь. Это требовало мало времени, давало быстрый результат, минимизировало собственные потери, и к тому же было весьма удобно — просто ждать, пока враг умрёт сам собой.
Попо после этого вернулась в свои горы и больше их не покидала.
— Хотя она исполнила уговор и совершила великий подвиг, свои же люди испугались её. Ослепили, отрубили ноги, отравили — через что она только не прошла. Если я — птица с одним крылом, то участь попо была куда тяжелее.
Именно поэтому почти никто из соплеменников, спустившихся с гор, не возвращался. Почему-то, чем больше побед они приносили, направляя людей, тем сильнее их ненавидели, подозревали и презирали союзники. Почти все они в итоге лишались голов. Даже в семье Хун всё было точно так же. И всё же, по непонятной причине, время от времени кто-то из рода покидал горы. Сейчас во всём клане осталось лишь несколько человек. И в будущем их число будет только убывать.
Попо не только ослепла и лишилась ног, но в конце концов всё же вернулась. Говорят, тот, кто отдал приказ, сам доставил её сюда. Это был глава семьи Хун полувековой давности, единственный мужчина, которому попо, будучи Фэнлинь, когда-либо помогала.
— До сих пор любить того, кто лишил тебя глаз и ног… мне этого не понять, — сказал Юй Шунь. Попо весело рассмеялась, но ничего не ответила. Юй Шунь приходил к ней в том числе и ради того, чтобы увидеть эту улыбку. Честно говоря, она напоминала ухмылку сморщенного демона из сушёной сливы и внушала страх, но его почему-то притягивало это выражение лица — попо словно обрела нечто такое, чего Юй Шунь ещё не открыл для себя.
В синем небе неспешно кружил коршун. Юй Шунь, прищурившись, наблюдал за ним. Он, как и все в его роду, не слишком цеплялся за жизнь. Попо была совершенно права: войны в нижнем мире были до тошноты примитивны, бессмысленный круговорот — уж лучше смерть. Однако он искал не этого, но иного пути найти не мог. Сколько бы Юй Шунь ни размышлял, он не находил ответа.
Попо наверняка знала, что произойдёт в будущем. — И впрямь, беспокойный мы народ. Спустившись с гор, мы не приносим ничего доброго. Сами того не замечая, ввязываемся в войны. Нас используют лишь ради убийства, и хотя раскаяния мы не ведаем, в душе всегда остаётся чувство, что что-то здесь не так.
Юй Шунь внезапно прозрел истинные чувства попо. Да, именно в этот миг. Но попо до сих пор бежала от этого «будущего». Желать чего-то и не иметь возможности обрести, веря, что где-то в этом мире оно непременно существует. Не в этом ли заключается наше проклятие? Обладать сверходарённым умом, но не знать, чего хочешь на самом деле. Пусть ты постиг всё с древности до наших дней и ведаешь обо всём в Поднебесной. Но что именно искать — вот этого-то ты и не знаешь. Неужели это проклятие, передающееся из рода в род? Юй Шунь резко вскинул голову. На ветку груши опустился чёрный ворон. Листва скрывала его лапы, и нельзя было разобрать, сколько у него конечностей.
— С такими познаниями можно было бы помогать людям и приносить пользу обществу, но привычка помогать лишь тем, кто тебе по вкусу, мелочность, бездушие и нежелание творить добро навлекут на твою голову беду…
— Это правда… даже те, кто пришёлся по душе, могут легко предать… Как ни крути, наш род совершенно не приспособлен для жизни в этом мире. Те, кто не спускался с гор, обычно посвящали себя какой-то одной цели. Астрономия, агрономия, метеорология, история, военная стратегия, медицина — в каждой области они копались с каким-то безумным упорством. Когда Юй Шунь приносил еду дедушкам и попо, которых не видел по нескольку дней, его либо прогоняли бранью, либо заставляли три дня и три ночи напролёт слушать их рассуждения до полного изнеможения. Честно говоря, это место совсем не походило на приют для престарелых — это было логово злобных в глубине души, упрямых и невыносимых стариков, которые и слушать никого не желали. И всё же было ясно, что их счастье заключено именно в этой горе.
Но… как же я? Облака стремительно проносились мимо, колыхались ликорисы. Хотя был день, по небу прочертила след падающая звезда. Юй Шунь поднял взор к небесам и прищурился, словно пытаясь разглядеть невидимые звёзды. — Попо…
Пылающие ликорисы колыхались на ветру, в этом году их расцвело куда больше обычного. После долгого молчания Юй Шунь наконец медленно произнёс причину своего прихода: — Пожалуй, следующей весной я всё же наведаюсь в семью Хун. Даже если я пойду так быстро, как только могу, снег занесёт дороги прежде, чем я успею спуститься… Дождусь следующей весны.
Он долго размышлял об этом, но время признаться ещё не пришло, хотя он и чувствовал, что должен вернуться. — Когда зима кончится, ван Цзянь Хуа придёт и уничтожит эту деревню.
— Вот как.
— Попо, отсюда наверняка начнётся упорное противостояние, они будут упрямо сидеть на месте… — Любой дедушка или попо ни во что не ставили приходящих, и это не было лишь напускной стойкостью.
— Я знаю, что иметь дело с теми людьми для стариков — всё равно что умереть, так даже легче. Или же в таком возрасте всё становится слишком хлопотным… На самом деле, они просто слишком устали и хотят смерти. — Больше не было того упорства, с которым нужно было кого-то убить, чтобы что-то получить; исчезли даже желания, совсем как у ван Цзянь Хуа. Род Пяо был ущербным — это были люди, которые больше всего ненавидели самих себя и были самыми одинокими. Даже если они хотели полюбить себя, это было невозможно, и так они угасали душой и телом, в конце концов доживая свой век в одиночестве.
— На самом деле, хоть все эти дедушки и попо только и мечтают о смерти, я всё же хочу пойти и посмотреть, хотя в этом нет никакого смысла. Я и сам не до конца понимаю причину… — Юй Шунь осознал, что, кажется, впервые с самого рождения произнёс слова о том, что собирается сделать нечто бессмысленное.
— Считаете меня глупым? Можете смеяться, если хотите.
Попо не рассмеялась, а лишь коснулась щеки Юй Шуня морщинистыми пальцами. Юй Шунь опустил голову. Это был первый раз, когда он не мог смотреть попо в лицо. Всё потому, что сейчас Юй Шунь солгал. Попо наверняка уже видела насквозь эту маленькую… совсем крошечную ложь. Юй Шуню показалось, будто попо улыбнулась, но, возможно, это было лишь его воображение.
— Нет, пусть будет так. Ступай, Юй Шунь… — В её голосе слышалась необъяснимая сухость, словно после того, как тронули струны сердца, разошлось долгое эхо — будто исполнилось какое-то заветное желание. Но Юй Шунь не знал, что именно это было, и так и не понял до самого конца. Хотя он продолжал размышлять об этом, время для слов ещё не пришло, хотя он и чувствовал, что ему следовало бы вернуться.
На следующий год, когда всё ещё шёл снег, Юй Шунь в одиночку спустился с горы Хун.
Под светом луны Юй Шунь с невысокой соседней горы взирал на тени поместий семьи Хун, среди которых мерцали огни. Множество домов, разбросанных среди гор и долин, при взгляде на них в целом походили на притаившегося во тьме тигра.
Мимо самого кончика носа Юй Шуня пронеслось нечто белое. Он поймал это и присмотрелся — это была не снежинка, а лепесток. — Ах… в это время года достопримечательностью земель семьи Хун считается слива…
С резким свистом подул ночной ветер, и вокруг Юй Шуня закружилось множество нежно-розовых лепестков. Слива. Если присмотреться внимательно, можно было заметить тончайшие переходы цвета: от белого к персиковому. Юй Шунь плотнее запахнул плащ и прижал его к себе, пряча под ним даже волосы.
В его родных краях в деревне росло больше грушевых деревьев. Цветы груши были чисто-белыми, без каких-либо иных оттенков. Весной всё вокруг преображалось, утопая в белых лепестках. Они зацветали поздно, и если бы он повернул обратно прямо сейчас, то ещё успел бы к их цветению.
Самому ему больше нравились цветы груши, хотя они и были обыкновенными, да и он не особо задумывался о своих предпочтениях. Глядя на сливу, он почему-то вспомнил о груше, и Юй Шунь горько усмехнулся самому себе. Подняв взор к небу, он увидел, как в вышине рассыпаны созвездия зимы и весны.
— Всё так же… неужели звёзды ван Цзянь Хуа всё ещё невозможно прочесть?.. — То был верховный правитель, рождённый под невероятно могущественной зловещей звездой — Цзы Цзяньхуа. В семье Пяо лишь единицы могли истолковать его судьбу по звёздам. В родных краях Юй Шуня это под силу было лишь слепой попо. Юй Шунь быстро сдался и перевёл взгляд на карту звёздного неба над этими землями. И в самом деле, ошибки быть не могло. Люди, рождённые под демонической звездой, встречались крайне редко. Поскольку звезда была ещё совсем тусклой, Юй Шунь не придал этому значения. Хотя рождение под демонической звездой и считалось дурным предзнаменованием, если её влияние не было слишком сильным, такие люди обычно умирали, не дожив до совершеннолетия. Из-за врождённой роковой судьбы они прежде всего навлекали множество несчастий на самих себя. Если бы человек не сгорал на полпути и достигал такой мощи, что был способен оставить глубокий след на земле, для этого потребовались бы невероятная воля и сила. Тем не менее, даже пока звезда была мала, она всё равно влияла на окружение. И хотя на короткое время карту звёзд можно было изменить с помощью неких запретных методов, последствия не предвещали ничего хорошего. Юй Шунь слегка иронично улыбнулся. Не предвещали хорошего? Сейчас всё стало ещё хуже… Юй Шунь ледяным взором посмотрел вниз на поместья семьи Хун.
Юй Шунь не видел своих собственных звёзд, но знал их судьбу и без того. Что до спуска с горы, что после — всё было неизменным. Беда. Смута. Утрата. Затем луну скрыла тонкая дымка облаков. Даже в такую ночь туманной луны и летящих лепестков Юй Шунь не повернул назад. Ведь было нечто, что он должен был увидеть. Оглядываясь назад, он понимал, что это, возможно, было первым в его жизни столь сильным чувством.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
