Прорвавшись сквозь затянувшуюся битву, все они были покрыты ранами; не сиди они всё ещё крепко в сёдлах, было бы невозможно разобрать, живы они или мертвы.
Ван Цзи в изумлении широко раскрыл глаза, а затем проревел:
— Разве я не приказал вам сопровождать Сюнь Синь… — то были последние вассалы дома Ван, оставленные в тылу для защиты Ван Цзи.
Внезапно один из вассалов произнёс:
— Так распорядился глава рода. У нас, ваших слуг, всё ещё есть причины оставаться рядом с вами. — Он не уточнил, в чём заключались эти причины.
Ван Цзи взглянул на «Мое», зажатый в руке. Меч был слишком тяжёлым… невыносимо тяжёлым.
Ван Цзи оглянулся на улыбающуюся голову старшего брата, и его лицо исказилось от боли.
Волоча за собой непосильно тяжёлый меч, Ван Цзи вскочил на верного коня и под прикрытием отряда вассалов устремился вперёд.
Трёхногий ворон с шумом взмыл над полем боя. Оставив юношу, подобного прекрасному злому духу, он полетел в сторону противостоящего ему тёмного гунцзы.
Немногие могли видеть его истинный облик, но были и исключения. Среди них был и тот тёмный гунцзы, и восседавший на белом коне черноволосый военный советник, принявший человеческий облик. Они мельком взглянули на ворона и вновь обратили взоры на ещё не закончившуюся битву.
Хотя былой мощи уже не чувствовалось, отряд из пятидесяти всадников-вассалов всё ещё отчаянно сражался. Цзянь Хуа проявил к тому юноше особый интерес: глядя на него, он словно видел прежнего себя — полностью позабывшего обо всём на свете и хладнокровно истребляющего всех врагов, попавших в поле зрения. Просто убивать, и никаких причин не нужно.
— Гунцзы, вылазка партизанского отряда в тыл провалилась. Генералу Сюнь Синь также удалось скрыться. Те немногие сумели разгромить наш отряд и прорваться к самому полю боя… Поразительная преданность. Сказать по правде, я и не предполагал, что у дома Ван есть столь элитные войска… Императорский двор поступил крайне глупо, не сумев сберечь этот род и отправив их сюда на верную погибель…
Ча Юаньсюнь и Сунь Сункай с двояким чувством посмотрели на гунцзы; порой даже они не могли постичь его истинных замыслов.
— Послушай, Цзянь Хуа. Разве нельзя заставить их подчиниться? Кажется, эти люди как раз в твоём вкусе. Ты же не взял в плен ни одного, перебив всех до единого. Честно говоря, издевательство над столь слабым противником не приносит никакого удовольствия…
— Это невозможно. Только этот род до самого конца отказывался признавать ценность моего существования. Они сражаются не на жизнь, а на смерть лишь ради того, чтобы выиграть время. Если развращённый двор уже сделал их пешками, которыми можно пожертвовать, то я сам уничтожу их своими руками.
— Именно так. Полагаю, этот ребёнок тоже должен погибнуть здесь? — раздался холодный голос. Ча Юаньсюнь, Сунь Сункай. Можно сказать, этот человек стоял даже выше них — последний из присутствующих.
Гунцзы не обернулся, и тогда черноволосый военный советник, подъехав к нему на лошади, с иронией заметил:
— Неужели ты решил пощадить этого ребёнка, Цзянь Хуа? Ведь его кровь чище твоей, и в очереди на престолонаследие он стоит выше тех никчёмных гунцзы, лишённых власти при дворе. Будь ты прежним, ты бы, не раздумывая, бросился вперёд, чтобы заполучить его голову, а теперь вдруг отступаешь и даже даруешь ему жизнь?
Демонический господин Цзяньхуа не ответил. Игнорируя слова черноволосого советника, он не отрывал взгляда от удаляющейся спины юноши. Советник, глядя на Цзянь Хуа сквозь перья веера, внезапно вздохнул:
— Хоть я и знаю, что это лишь твой минутный порыв, Цзянь Хуа. Ты ведь этого ждёшь? Когда генерал Сюнь Синь достигнет Учэнъюань, он возглавит местную армию и вернётся сюда для контратаки. В провинции Цзы многие военачальники в своё время получали помощь от доблестного дома Ван, так что большинство из них выставит свои войска. В общей сложности наберётся около десяти тысяч… — Цзянь Хуа внезапно вздрогнул. Он планировал одним ударом захватить путь от Дунпо до самой Учэнъюань. Но если слова советника сбудутся — имея менее пяти тысяч воинов, род Ван умудрился спасти Сюнь Синь, который был загнан в тупик, и сковать в Дунпо силы демонического гунцзы, втрое превосходящие их собственные.
— Если и убивать гунцзы Ван Цзи, то именно сейчас. Сюнь Синь — чиновник с ясным умом и твёрдым характером. Он ни за что не перейдёт на нашу сторону, напротив, вполне может последовать за Ван Цзи как за новым главой рода. Кажется, дело принимает скверный оборот?
Демонический гунцзы бросил на советника быстрый взгляд и зловеще улыбнулся:
— Обычно ты начинаешь подстрекать меня в подобных случаях, когда уже что-то пронюхал… Дунпо уже взят, а мешавшие военачальники из рода Ван без труда истреблены. Отступить ли нам в Дунпо или же остаться, стянуть основные силы и прикончить Ван Цзи — решать тебе.
Однако черноволосый советник лишь глубоко вздохнул и промолчал. Демонический гунцзы, холодно улыбаясь, повторил:
— Вверяю это тебе, проклятый советник. Если хочешь что-то увидеть, то должен убедиться в этом воочию. Для этого ребёнка тот меч слишком тяжёл. Если он и дальше будет влачить его, ноша прожитых лет станет невыносимой. Должно быть, он и сам это понимает, но этот парень перерубил мою стрелу. Так что на этот раз ответственность на тебе. Я тоже хочу увидеть, чем всё закончится.
Услышав это, трёхногий ворон завершил своё странствие и вновь устремился вперёд. Ван Цзи, сжимая сломанный меч, безучастно смотрел, как Хэйя слетает с дерева. Серп луны, зацепившийся за ветви, словно демонический гунцзы, свысока насмехался над его жалким состоянием.
Ван Цзи медленно повернул голову. Перед ним стоял Мо с приметным шрамом, тянущимся от щеки до самой шеи.
Отряда вассалов дома Ван больше не существовало. Они сражались до последнего вздоха, защищая Ван Цзи, отчаянно сдерживая нахлынувшие вражеские войска, и гибли один за другим. Когда он пришёл в себя, вокруг не осталось ни одного слуги — Ван Цзи остался в полном одиночестве. И в тот миг, когда он уже приготовился к смерти, Баку спас его.
В это время подоспели войска из Учэнъюань под предводительством генерала Сюнь Синь.
— Прошу вас, съешьте что-нибудь. Если не хотите есть, то хотя бы позвольте обработать ваши раны…
На самом деле Баку и сам толком не получил никакой помощи. Хотя Ван Цзи и был весь в крови, у Баку на лице виднелся жуткий шрам от щеки до шеи. Вероятно, он получил его, когда вытаскивал оцепеневшего Ван Цзи из гущи боя.
— Почему… почему ты вытащил меня? — Баку лишь опустил голову и промолчал.
Внезапно в его ушах зазвучал голос отца:
— Пока у вассалов есть причина, они будут оставаться рядом, чтобы защищать тебя, так что ты должен относиться к ним достойно. Порой эта ноша может показаться тебе невыносимо тяжёлой. Но только тот, кто способен выдержать этот груз, достоин вести их за собой.
Такова участь истинного господина. Она была именно такой тяжёлой, как и говорил отец. Эта жизнь была слишком тяжким бременем; отпустить её было бы куда проще.
— Шаочжу, почему вы обнажили «Мое»?
Вздрогнув всем телом, Ван Цзи только сейчас осознал: «Мое» больше не было с ним. Под предлогом ответственности за поражение придворные аристократы забрали «пурпурное облачение», снятое с останков его отца, и меч «Мое», на лезвии которого не было ни единой зазубрины. Вскоре все начали задаваться вопросом: «А не в этом ли и заключалась истинная цель столичной знати?» Люди Сюнь Синь, узнав о героической гибели рода Ван, пришли в неописуемую ярость и стали требовать ответа у аристократов. Но именно Ван Цзи остановил их. Можно сказать, он сам почувствовал облегчение от того, что ему больше не придётся видеть «Мое».
Голова старшего брата, выставленная напоказ, безмолвно вторила: «Вверяю „Мое“ тебе». Но меч был так тяжёл, настолько тяжёл, что Ван Цзи больше не желал на него смотреть. И всё же в конце концов он его обнажил. Почему? Ван Цзи и сам не знал ответа. Хотя причины и были, в бесконечных сражениях они в итоге утратили всякий смысл. Другая, тёмная половина его существа. Замёрзшее где-то глубоко в душе сердце. Сюнь Синь, пришедший им на выручку, был спасён. И хотя Дунпо пал, наступление на Учэнъюань удалось задержать. Ценой же этого стали жизни родных братьев Ван Цзи, его соплеменников и вассалов — все они погибли. Всё, абсолютно всё было потеряно.
Меч Цан, который он вытащил, уже разломился на две части. И… он сам тоже. Ван Цзи усмехнулся. Он сам, прямо как и меч Цан, лишился половины. Стоило войти во «что-то», и пути назад уже не было. Одной ногой он так и ступил в серую мглу. Видимо, теперь так будет всегда.
Если бы и была причина жить дальше, то лишь какая-то привязанность. Но для него самого больше ничего не осталось. Совсем ничего… Внезапно в этой серой мгле перед глазами возник образ демонического господина. Словно тень, потянувшаяся из-за спины, он понемногу удерживал Ван Цзи. Тень была беспросветно чёрной и вызывала неприятное чувство. Возможно, это было лицо демонического господина, а может — лицо старшего брата с поникшей головой. Или же…
Казалось, застыло даже само время. Ван Цзи долго пребывал в оцепенении. Баку неподвижно стоял подле Ван Цзи.
Сидевший до этого Ван Цзи наконец выдохнул облачко пара, пошатываясь, поднялся на ноги и вдруг рассмеялся.
— Какое жалкое зрелище. Убожество, пустота… Уж лучше бы я умер. В кромешной тьме лишь холод…
Пошёл первый в этом году снег. Ван Цзи почувствовал пробирающий до самых костей холод.
— Пойдём. Эх… Что до места смерти… Всё равно скоро… оно найдётся…
Баку смотрел ему в спину. О чём он думал, Ван Цзи не знал. Он лишь молча, подобно тени, следовал за поднявшимся Ван Цзи и внезапно произнёс:
— Да. Я буду вечно служить вам, мой владыка…
Ван Цзи взглянул на Баку, затем посмотрел в небо и просто кивнул.
— Я буду вечно служить вам, мой владыка… — С тех пор Баку всегда оставался подле Ван Цзи. Он служил ему дольше, чем даже Лин-ван, и был единственным слугой одинокого Ван Цзи. Но Баку больше нет.
У Ван Цзи ещё оставалось то, что он хотел увидеть, и несбывшиеся желания. Но сейчас у Ван Цзи не было ничего, кроме «Мо-се» и «пурпурного облачения», что тихо мерцали во тьме.
— Что бы ты сказал, увидев меня таким, застывшим…
Никто не ответил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
