— Ли Шу, ах ты, Ли Шу, ты же толкаешь меня в тупик!
Ли Янь был способен натянуть лук силой в сто дань, и хватка его была такой крепкой, словно он вот-вот раздробит её запястье. Но Ли Шу даже не подумала просить о пощаде, она лишь нахмурилась, а затем медленно и едва заметно усмехнулась.
— Эр-гэ, разве в этом мире есть тупики? Зерно из Великих амбаров трогать нельзя, народные запасы истощены, но в городе Дасин столько великих кланов — разве в их поместьях не найдётся собственных хранилищ?
Ли Янь опешил. Он с недоверием посмотрел на Ли Шу, словно не мог поверить, что эти слова принадлежат ей:
— …Эти великие кланы — сторонники тайцзы, с чего бы им давать мне зерно в долг?
Ли Янь горько усмехнулся и медленно разжал пальцы на запястье Ли Шу:
— Цюэ Ну, ты же знаешь, как непросто мне было достичь нынешнего положения. Я приложил все силы, чтобы вырвать Министерство налогов из рук тайцзы. Я знаю, что он ненавидит меня, и знаю, что Цуй Цзиньчжи — его верный соратник. Выйдя за него замуж, ты перешла на сторону тайцзы. Но я полагал, что наши позиции разнятся лишь на словах, а втайне мы остаёмся близки… Я не ожидал… не ожидал, что идея обречь меня на смерть выйдет из твоих уст…
— Ведь в детстве мы были так дружны…
Мать Ли Яня когда-то оскорбила Хуанхоу, из-за чего оказалась в немилости, и это пренебрежение коснулось и самого Ли Яня. В заброшенном дворе рос бурьян, а за стеной жила другая, ещё более обделённая вниманием принцесса, рождённая от наложницы. Говорили, что её мать была низкого происхождения и рано умерла, так что девочка жила в обществе лишь нескольких старых служанок. Ли Янь как-то перемахнул через стену и увидел, что в соседнем дворе сорняки были ещё выше, словно готовые похоронить под собой чью-то жизнь. Внезапно из зарослей поднялась девчушка с пожелтевшими волосами. Она была лишь немногим выше травы, и в лучах солнца Ли Янь увидел её пронзительные, острые глаза.
Нелюбимые императорские дети, принц и принцесса, росли вместе в пустых и отдалённых дворцах, пока не начали меняться и сиять. В конце концов они обрели безграничную милость и власть, но утратили прежнюю привязанность.
Ли Шу лишь на краткий миг вспомнила о детстве, но тут же отбросила эти мысли. С привычным безразличием в голосе она вдруг спросила:
— Эр-гэ, посмотри, красивы ли мои наряды и украшения?
Ли Янь не понял:
— О чём ты?
Ли Шу потянулась к волосам и вынула шпильку-буяо. Она была тонкой работы и украшена дорогим красным агатом.
Ли Шу опустила глаза, рассматривая шпильку-буяо в руках, и её голос прозвучал так тихо, словно доносился издалека.
— Эр-гэ, тебе было нелегко достичь нынешнего положения, но и мне мой путь дался непросто. Мы оба шаг за шагом поднимались с самых низов дворцовой жизни. Нынешняя милость, богатство и власть — о таком в детстве мы не смели и мечтать. Как об этом платье или об этой шпильке — когда-то я и помыслить не могла, что в один прекрасный день буду окружена такой роскошью.
Ли Шу внезапно подняла голову и пристально посмотрела на Ли Яня. В её вечно холодном взгляде в этот миг словно запылал огонь:
— Семья Цуй принадлежит к фракции тайцзы, и с того дня, как я вышла за Цуй Цзиньчжи, я оказалась в одной лодке с наследником. В политической борьбе нет места победам или поражениям, есть только жизнь и смерть. Тайцзы должен занять престол, только так я смогу сохранить своё нынешнее величие. Если же тайцзы проиграет…
Ли Шу прикрыла глаза, её тон стал суровым и решительным:
— Ради самой себя я не могу позволить тайцзы проиграть! Эр-гэ, с того дня, как я вышла за Цуй Цзиньчжи, наши пути разошлись. Ты же знаешь меня — с врагами я…
Ли Шу подняла руку, сжала шпильку-буяо в ладони и медленно направила её остриё в сторону сердца Ли Яня.
Губы её изогнулись в привычной насмешливой улыбке, а взгляд стал холодным, как лезвие ножа:
— Я никогда не проявляю милосердия.
Ли Янь невольно отступил на шаг. Он приоткрыл рот:
— Цюэ Ну… мэймэй…
Ли Янь уже давно боролся с тайцзы, но лишь сейчас он так отчётливо осознал всю жестокость политической борьбы. Она разрывает кровные узы, вдребезги разбивает привязанность и выбрасывает былую теплоту, словно старую поношенную обувь.
В этих проницательных, острых глазах теперь жили лишь жажда власти и почёта, и не осталось места для чувств из прошлого.
— Фума-е, сюда…
В этот момент из глубины поместья донёсся шум поспешных шагов. Ли Шу спрятала шпильку-буяо в рукав и обернулась. Она увидела привратника, который торопливо вёл к ним Цуй Цзиньчжи. Видимо, гнев на лице Ли Яня был настолько пугающим, что слуги, опасаясь за Ли Шу и не смея преградить дорогу второму принцу, поспешили позвать Цуй Цзиньчжи на помощь.
Цуй Цзиньчжи подошёл размашистым шагом и встал рядом с Ли Шу. Высокий и широкоплечий, он заслонил её собой от Ли Яня.
Цуй Цзиньчжи сложил руки в приветственном жесте, но голос его прозвучал резко:
— Не знал, что второй принц почтил наше поместье своим визитом, и не встретил подобающим образом. Прошу Дянься проявить снисходительность.
Ли Янь, разумеется, заметил неприязнь Цуй Цзиньчжи, но и сам он жаловал его ещё меньше. Цуй Цзиньчжи был главным помощником тайцзы, и Ли Янь со своими советниками во сне видели, как бы с ним расправиться.
Ли Янь холодно хмыкнул:
— Бэньван долго не виделся с Пинъян, мы лишь предавались воспоминаниям, отчего же фума выглядит так, словно столкнулся с грозным врагом?
Цуй Цзиньчжи тоже усмехнулся, но усмешка вышла натянутой:
— В воспоминаниях нет ничего дурного, однако предаваться им у самых ворот… Простите сягуаня, мне неведомо, какими правилами приличия это дозволено?
Ли Янь помрачнел:
— Бэньван лишь случайно проезжал мимо и, увидев, что Пинъян как раз возвращается домой, перебросился с ней парой слов.
Он бросил взгляд на Цуй Цзиньчжи, явно не желая ввязываться в словесную перепалку, и перевёл взор на стоявшую за его спиной Ли Шу:
— Пинъян-мэймэй, я ухожу.
Ли Шу медленно и едва заметно кивнула, провожая взглядом второго принца. Тот вскочил на коня, взмахнул плетью и вскоре скрылся за поворотом дороги.
Пути разошлись — на этот раз эр-гэ ушёл по-настоящему.
На душе у неё стало неспокойно, она не могла понять своих чувств. Помолчав немного, она вдруг почувствовала, что кто-то сжал её запястье.
Ли Шу осознала, что это Цуй Цзиньчжи держит её за руку и осторожно приподнимает край рукава.
шпилька-буяо (步摇, bùyáo) — традиционное женское украшение для волос с подвесками, которые покачиваются при ходьбе.
сягуань (下官, xiàguān) — «ваш подчиненный», скромная форма обращения чиновника к вышестоящему лицу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
