Шэнь Сяо вздохнул, понимая, что Ли Цинь потерял терпение.
Не только Ли Цинь, он и сам тревожился. Вопрос оказания помощи пострадавшим от бедствия тяжелым грузом лежал у него на душе; если не успокоить беженцев как следует, то чем холоднее будет становиться, тем выше вероятность, что случится беда.
Путь, который он выбрал, изначально был худшим из возможных, самой трудной дорогой. Если бы он остался в Чанъане, то не столкнулся бы с нынешними трудностями и не был бы занят круглые сутки напролет без надежды на отдых.
Шэнь Сяо коснулся нефритовой шпильки-цзи в рукаве — какими бы тяжкими ни были испытания, он ни о чем не жалел.
Понизив голос, он заговорил:
— Я знаю, что Дянься торопится, но пока не настанет крайняя необходимость, не следует использовать войска для подавления беженцев. Вы отличаетесь от тайзы: вы не боретесь с ними при дворе, а выбрали путь среди народа, поэтому вам тем более нужно завоевывать сердца людей. Беспорядки, устраиваемые пострадавшими от бедствия, хоть и свидетельствуют о близорукости, но все же вполне объяснимы. Если ради этого созвать войска, не приведет ли это к утрате доверия народа?
— И этот способ не годится, и тот не подходит. Неужели позволить им бунтовать целыми днями? Станет ли бэньван и дальше чинить эту дамбу или нет?
Ли Цинь начинал терять самообладание.
Шэнь Сяо откинул плотный полог шатра, и с берега Хуанхэ ворвался порыв ледяного ветра. Он не стал укрываться — холод лишь помогал ему сосредоточиться.
Он взглянул на дамбу неподалеку: бунтующих беженцев только что разогнали, и рабочие снова принялись за дело, выкрикивая ритмичные припевы.
Стояла глубокая зима, но работа кипела вовсю; многие скинули одежду, обнажив крепкие тела.
Хуанхэ всегда была источником скрытой угрозы, и здесь никто не смел допускать небрежности. Ведомство доходов затянуло пояса и опустошил государственную казну, чтобы седьмой принц мог починить дамбу. Руки седьмого принца оставались чистыми, он не посягал на эти средства, поэтому денег на строительство, можно сказать, хватало.
Шэнь Сяо прищурился, глядя, как зимнее солнце освещает рабочих, и внезапно в его голове родилась мысль.
— У вэйчэня есть способ, позволяющий одновременно решить и проблему ремонта дамбы, и вопрос помощи беженцам.
Шэнь Сяо обернулся и улыбнулся:
— Помощь в обмен на труд 1.
*
Из-за холодов дорога стала скользкой и трудной, поэтому гонцу Ли Шу потребовалось целых пять дней, чтобы добраться до Лофу. Однако выяснилось, что седьмой принц уже покинул управу и отправился в другие места инспектировать ход работ на Хуанхэ.
В пригороде Лофу гонец никого не застал; он увидел лишь суетящихся на дамбе рабочих да расставленные за городскими стенами палатки с кашей. Каша оказалась на редкость густой — в ней даже палочки стояли, не падая, — однако в очереди за ней стояло совсем немного беженцев.
Посланник удивился, размышляя: разве в Лофу не самое тяжелое положение? Почему же тогда так мало людей пришло за едой?
Этот вопрос не давал ему покоя всю дорогу, пока на границе Хэнаньского округа он наконец не нагнал свиту седьмого принца. Войдя в шатер и вручив тайное послание от Ли Шу, он все же не удержался и промолвил:
— Сяожэнь думал, что в Лофу повсюду встретит умирающих от голода людей, но не ожидал…
Ли Цинь принял письмо. Ремонт дамбы продвигался успешно, поэтому он пребывал в добром расположении духа. Вскрывая послание, он пояснил:
— Бэньван как раз собирался велеть Шэнь-дажэню подать прошение императору, чтобы этот способ оказания помощи распространили повсеместно.
Гонец поспешно отозвался:
— Сяожэнь глуп, что же это за чудесный способ?
Ли Цинь усмехнулся:
— И верно, я расскажу тебе, а ты по возвращении передашь хуан-цзецзе, что все это заслуга Шэнь-дажэня.
Ли Цинь словно ловил любую возможность, чтобы выступить в роли Юэлао 2, — подвязывание красных нитей судьбы вошло у него в привычку.
— Все просто, достаточно четырех слов: «Помощь в обмен на труд».
— В конечном счете, все упирается в деньги. Бедствие в Лофу тяжелое, а выделенных двором средств не хватает. Голодные люди, лишившиеся земли, остались без дела; собираясь вместе, они неизбежно начинают бунтовать, мешая бэньвану чинить дамбу. Шэнь-дажэнь предложил: почему бы не нанять этих беженцев на работы? Во-первых, они получат пропитание и не умрут с голоду; во-вторых, делом займутся и перестанут чинить препятствия; в-третьих, можно сэкономить казенное зерно, чтобы обеспечить лучший уход за стариками, больными и немощными.
Великая истина на словах оказалась не столь уж сложной. Гонец согласно закивал, преисполненный восхищения:
— Шэнь-дажэнь и впрямь выдающийся человек.
С такими заслугами продвижение по службе после трехлетней аттестации будет делом пары пустяков.
Закончив объяснение, Ли Цинь опустил взгляд на письмо и, читая, нахмурился.
Тайзы вернулся к делам и наверняка теперь примется за него. С какой яростью он прежде терзал второго принца, с такой же обрушится и на него, а ведь его влияние и в подметки не годится силе второго принца.
Ли Цинь сжал письмо в руках, осознавая, что отныне ему придется быть в десять тысяч раз осмотрительнее. В делах нельзя допускать ни малейшей оплошности, иначе, если тайзы за него возьмется, он, может, и выживет, но живого места на нем не останется.
За работами на Хуанхэ нужно следить еще пристальнее.
Он быстро пробежал глазами до конца послания и вдруг замер.
«Наступили холода, одевайся теплее».
Ох, неужели это написала Пинъян-хуан-цзецзе? Совсем на нее не похоже. Кто бы мог подумать, что Пинъян-хуан-цзецзе не только помогает ему в государственных делах, но и беспокоится о его здоровье. Оказывается, за напускным безразличием Пинъян-хуан-цзецзе скрывается глубокая сестринская привязанность.
Сложив письмо, Ли Цинь спросил:
— Что еще велела передать хуан-цзецзе?
— Больше ничего на словах не передавала, только велела сяожэню достать вот этот сверток.
Сняв со спины узел, он положил его на стол перед Ли Цинем.
— Кроме того, она прислала двух человек — это лучшие мастера, они прежде не сопровождали Гунчжу в поездках, так что не привлекут лишнего внимания. Гунчжу велела беречь себя.
Надо же, Пинъян-хуан-цзецзе так о нем заботится! При нем и так немало шивэев, а она нарочно прислала еще двоих. Ли Цинь был просто польщен и решил, что, когда вернется в столицу к концу года, обязательно пообщается с хуан-цзецзе по-семейному.
Ли Цинь развязал узел и встряхнул плащ, подбитый мехом серой белки. Подкладка была густой и плотной, на ощупь — сама мягкость, а снаружи — лишь обычный темно-серый шелк. В таком одеянии должно быть тепло, и оно совсем не бросалось в глаза.
Подняв плащ, Ли Цинь почувствовал неладное: полы доходили ему до самых пяток — явно не его размер. К тому же, если бы одежду шили специально для него, не было нужды выбирать столь неброскую ткань для верха.
Стало совершенно очевидно, кому предназначался этот подарок.
«Эх, навоображал себе невесть что», — подумал Ли Цинь. Выходило, что он — всего лишь посыльный.
- «Помощь в обмен на труд» (以工代赈, yǐ gōng dài zhèn) — система организации общественных работ для поддержки населения вместо прямой выдачи пособий. ↩︎
- Юэлао (月老, Yuè Lǎo) — «Подлунный старец», божество брака в китайской мифологии, связывающее предназначенных друг другу людей невидимой красной нитью судьбы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
