В конце Часа Сюй ночь уже стала глубокой.
Погода в эту ночь была мрачной, на небе виднелось лишь несколько звезд. Оно, словно тяжелое ватное одеяло, давило на безжизненные поля.
Крестьяне жили по строгому распорядку: ложились спать, едва начинало смеркаться. Вокруг царила тишина, не было слышно даже свиста ветра.
Внезапно на меже раздался топот копыт и стук колес — словно мчался целый отряд. Звук повозки эхом разносился в безмолвии ночи, напоминая отдаленные раскаты грома.
Сторож, спавший до этого с громким храпом, внезапно проснулся. На мгновение его сердце сжалось от дурного предчувствия, будто в эту ночь должно было что-то случиться, но вскоре он снова погрузился в глубокий сон.
Но стоило его голове коснуться подушки —
— Бум! Бум! Бум!
Кто-то неистово заколотил в ворота.
Грохот разнесся по всей усадьбе, переполошив немало слуг.
Сторож поспешно вскочил и, накидывая одежду, закричал во все горло:
— Кто там?
Глухая полночь — кто мог пожаловать в поместье? Кроме тех случаев, когда из столицы присылали людей для проверки счетов или сбора зерна, в усадьбе обычно никого не бывало.
Однако тот, кто стучал, то ли не слышал, то ли не желал отвечать: не проронив ни слова, он продолжал неистово бить в ворота.
Сторож, выкрикивая «Иду, иду!», вышел из каморки и, напружинившись, отодвинул засов.
Едва засов был снят, он не успел даже распахнуть створки, как ворота распахнулись снаружи. Солдаты хлынули внутрь подобно приливу; в руках у каждого был факел, отчего ночная тьма озарилась ярким, как днем, светом.
У подножия ступеней стояли еще сотни воинов, окружая величественную, одинокую и холодную фигуру в темно-зеленом одеянии.
Человек, заложив руки за спину, взглянул на фонари над воротами и, увидев, что путь открыт, перевел взор на сторожа. Его глаза были холоднее звезд в небе.
Его голос звучал глухо, и хотя на нем было чиновничье платье восьмого ранга, в нем чувствовалась огромная властность:
— Шэнь Тицзюй из Министерства доходов Шэнь Сяо. Прибыл по императорскому указу для сбора зерна.
Сторож был настолько подавлен ледяной решимостью этого господина, что невольно отступил на шаг.
Шэнь Сяо направился вглубь поместья, сопровождаемый сотнями стражников, — зрелище было поистине грозным.
Солдаты оттеснили сторожа в сторону. Только тогда он пришел в себя.
Сбор зерна?
В поместье не получали никаких известий о выдаче продовольствия.
Река факелов потекла к амбарам. Под покровом ночи возвышались груды зерна; присмотревшись, можно было насчитать ровно десять скирд. В каждой — по три тысячи Дань, а всего — тридцать тысяч Дань.
Шэнь Сяо, заложив руки за спину, посмотрел на скирды, и на его тонких губах промелькнула улыбка.
Количество было в самый раз.
Он взмахнул рукой, и солдаты бросились к скирдам, чтобы выносить зерно. Едва несколько мешков подтащили к выходу из амбара, как послышался шум.
— Что вы творите?! Вы что, объелись сердца медведя и желчи леопарда [1]? Вы хоть знаете, чье это поместье?!
Мужчина лет сорока с небольшим в сопровождении двух десятков слуг яростно бросился вперед и вырвал мешки из рук солдат.
Это был Лю-гуаньши.
Прослышав о прибытии людей из Министерства доходов, он в спешке успел лишь накинуть верхнюю одежду; не успев даже обуться, он с багровым от гнева лицом вбежал в амбар.
Солдаты, видя, что он отнимает зерно, гаркнули в ответ:
— Министерство доходов действует по приказу! Не сметь мешать!
Лю-гуаньши разразился ругательствами:
— Действует по приказу? Да вы просто грабите!
— Вы хоть понимаете, где находитесь? Как вы смеете здесь бесчинствовать? Это земли Пинъян гунчжу!
Едва Лю-гуаньши замолчал, как раздался холодный, резкий голос, полный гнева:
— Пинъян гунчжу? Хм! Именно в поместье Пинъян гунчжу я и ворвался, именно зерно Пинъян гунчжу я и забираю!
Высокая, худощавая фигура в темно-зеленом чиновничьем платье вышла из толпы и встала перед Лю-гуаньши.
Лю-гуаньши опешил, но тут же сердито выкрикнул:
— Слишком много на себя берете, господин! Разгневаете гунчжу — вам придется за это дорого поплатиться!
На лице Шэнь Сяо застыла холодная усмешка.
Она столько раз задевала его — теперь фэншуй переменчив, и настала его очередь ответить тем же.
Шэнь Сяо не желал больше тратить слова на этого управляющего. Он взмахнул рукой, и несколько десятков солдат вышли вперед, мгновенно скрутив его и слуг.
— Продолжайте выносить зерно.
Руки Лю-гуаньши заломили за спину. Глядя на то, как увозят зерно, он едва не лишился чувств от ярости.
Какая наглость! Осмелиться забрать зерно гунчжу!
Обычно в поместье было около сотни охранников — это было одно из крупнейших владений гунчжу, и за ним полагалось присматривать со всем тщанием. Но как назло, сегодня в полдень гунчжу прислала людей, велев отправить большую часть стражи в другое поместье, где возникли дела. Сейчас здесь оставалось всего около двадцати человек.
Если бы она не отозвала их, то даже в открытом бою Министерству доходов вряд ли удалось бы захватить продовольствие!
Лю-гуаньши побагровел от гнева, чувствуя, как от боли сводит все тело. Он вполголоса приказал стоявшему рядом слуге:
— Быстрее! Скорее сообщите гунчжу!
Дело о захвате зерна приняло серьезный оборот. Лю-гуаньши не мог взять на себя такую ответственность и не мог остановить людей из Министерства. Пока гунчжу не явится лично, с этой ситуацией не совладать!
Слуга бросился выполнять поручение, но Лю-гуаньши на мгновение заколебался.
Этот господин Шэнь выглядит крайне решительно, да еще и привел с собой войска. Гунчжу — женщина, даже если она придет, боюсь, ей не удастся помешать им.
Нет, кроме гунчжу, нужно позвать еще подмогу.
Лю-гуаньши дал наказ другому слуге:
— Поспеши и позови фума-е. У фума-е в подчинении есть воины, уж он-то точно остановит этих разбойников!
*
Поместье Пинъян гунчжу.
К этому времени уже заканчивался Час Хай. Обычно Ли Шу в это время уже ложилась спать, но сегодня она сидела в кабинете и от нечего делать перелистывала книгу. Стоявшая подле нее Хун Ло уже вовсю зевала.
Она не переставала уговаривать:
— Гунчжу, вы и прошлую ночь не спали, ложитесь-ка лучше сегодня пораньше.
Хун Ло знала, чего ждет Ли Шу. Она добавила:
— Если из поместья в уезде Ваньянь кто-нибудь прибудет, я тотчас вам сообщу. Вы идите спать, нет нужды специально дожидаться вестей.
Ли Шу лишь покачала головой.
Удастся ли этот замысел, теперь зависело целиком от Шэнь Сяо. Если у него хватит смелости, то вся цепочка событий замкнется, и Ли Шу сможет возвысить его. Но если он окажется трусом и не посмеет забрать зерно, все ее старания пойдут прахом.
Обычно она не строила планов с таким множеством неизвестных, но в этот раз… она верила в Шэнь Сяо, можно сказать, верила слепо.
Хотя она нечасто сталкивалась с Шэнь Сяо, его беспримерная отвага заставила ее посмотреть на него другими глазами.
Ради получения должности он был готов стать гостем за пологом [2].
А чтобы войти в окружение второго принца, он в первый же день службы осмелился обличить ее.
[1] Объелись сердца медведя и желчи леопарда (吃了熊心豹子胆, chīle xióngxīn bàozi dǎn) — идиома, означающая крайнюю дерзость или безрассудную храбрость.
[2] Гость за пологом (入幕之宾, rùmù zhī bīn) — человек, входящий в круг доверенных лиц или советников.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
