Пламя свечи дрогнуло и тотчас замерло. Сун Лань закрыл глаза, и выражение его лица сменилось с недавней жестокости на своего рода освобожденную расслабленность. Он протянул руку, касаясь щеки Ло Вэй, а его нефритовое кольцо было холоднее льда.
— Я так долго гадал, а ты лишь теперь соизволила сказать мне. Ты терпела так долго, тебе пришлось несладко.
Ло Вэй бессильно сидела перед ложем, смиренно прижимаясь к его ладони, но голос её звучал иначе:
— С тех пор как вам пришлось начать использовать меня, ваше величество, вы каждый день пребывали в страхе и тревоге. Если говорить о том, кому пришлось несладко, то это всё же вам.
Она подняла из складок своего платья одну из бусин чёток, что только что выпала из рук Сун Ланя, и вложила её обратно ему в ладонь:
— Если в сердце нет горечи, зачем искать утешения у богов и Будд? Ваше величество желали использовать Юй Цюши, но не смели ему доверять, и после долгих раздумий поняли, что только я смогу его сдерживать. Мы оба лишь пешки в руках вашего величества. А так называемая беременность гуйфэй — всего лишь предлог. Ваше величество хотели править лично, и только избавившись от него, могли обрести покой, не так ли?
— За это я должен поблагодарить тебя, а-цзецзе, — серьезно произнес Сун Лань. — Хотя учитель мне во многом помогал, раньше я часто тревожился. Я всё думал: если у него возникнут помыслы о предательстве, смогу ли я противостоять ему? Благодаря твоему присутствию я сначала обрел спокойствие, а затем ты помогла мне нанести ему сокрушительный удар в самое сердце, не пролив ни капли крови. Если бы не ты, не знаю, сколько еще сил мне пришлось бы потратить и сколькими жизнями пожертвовать, чтобы избавиться от него.
Он снова протянул руку, обхватил её лицо ладонями и спросил:
— Когда ты узнала?
Ло Вэй ответила:
— Дай-ка подумать… Пожалуй, всё началось с той оды «Скорбь по Цзинь Тяню».
— После смерти А-Ци я пришла к тебе, но ты сказал, что и сам не ожидал от него таких злобных помыслов, и просил меня не печалиться из-за этого ничтожного человека. С того самого момента, чем больше я смотрела на тебя, тем более чужим ты мне казался.
— Знаешь ли ты… что А-Ци написал на моей ладони перед смертью?
Она взяла руку Сун Ланя и принялась писать на его ладони. Сун Лань не сопротивлялся, позволяя ей делать что угодно.
Ло Вэй поглаживала его ладонь. Линии на руке Сун Ланя были переплетены и запутаны, в тот миг она даже не смогла отыскать линию жизни.
— Он написал… чтобы я защитила тебя.
Пальцы Сун Ланя дрогнули, лицо на мгновение стало пустым.
— Какие отношения связывали его с тобой? Ты долгие годы таил на него злобу из-за случайных слов пренебрежения, сказанных им во хмелю, а он, оказавшись в таком положении, всё равно беспокоился о твоей безопасности. — Ло Вэй не смотрела на него, она лишь продолжала: — А ты… почему ты без малейших сомнений поверил, что он способен убить старшего брата?
— С тех пор я потеряла сон. Втайне я поручила всем верным людям разузнать об этом деле. Пусть ты и действовал чисто, следы всё равно остались. Раненый, но выживший гвардеец Цзиньтянь на террасе Тинхуа, маленький евнух, в одиночестве идущий с фонарем по императорскому городу, а еще чай Гучжу Цзысунь, который часто пил Юй Цюши в твоем дворце, скрытые улики преступлений Лу Хэна… Мне потребовалось два года, чтобы по крупицам, по частичкам собрать всё воедино. И тогда я осознала, что на самом деле я — самый глупый человек в Поднебесной.
Она тихо рассмеялась. Сун Лань приподнял её подбородок кончиками пальцев и увидел в её глазах слёзы, которые, однако, не падали. Он с жалостью коснулся уголков её глаз и вздохнул:
— Так рано. В конечном счете, я просчитался и допустил оплошность.
Ло Вэй пристально посмотрела на него и с ненавистью проговорила:
— При мысли о том, что они были убиты твоими собственными руками, а я с помощью того меча Сына Неба возвела тебя на трон… я не только не спасла тех, кого ты клеймил мятежниками, но и стала твоей императрицей. Думая об этом, я готова была ножом срезать плоть с собственных костей, готова была собственноручно подвергнуть тебя линьчи1, но я не могла…
Она глубоко вздохнула, и слёзы, перекатившись через его пальцы, упали вниз:
— Главный виновник не ты один. Те, кто помогал тебе, те, кто молчаливо потворствовал этому, те, кто предал нас — я не пощажу никого.
Сун Лань хмыкнул и с глубокой печалью произнес:
— С конца первого года Цзинхэ ты начала сеять смуту в Шести министерствах, расставлять своих людей в надзорных органах, и, прикрываясь противостоянием с Великим наставником, убила или сместила многих сторонников Юй Цюши. Было и многое другое, о чем, вероятно, даже я не знаю… А весной этого года настала очередь Лу Хэна, Нин Лэ и самого Великого наставника. На самом деле, не то чтобы я не знал об этих действиях. Просто я правда не хотел верить, что ты готова отшвырнуть трон императрицы и единственное в мире величие, словно поношенные туфли. Что ты строила козни и спала на хворосте, пробуя желчь2, — и всё ради мертвеца!
Ло Вэй равнодушно ответила:
— Не только ради него. Кое-что я уже говорила Юй Цюши и не против повторить тебе: того, к чему мы стремимся, вам не понять.
Сун Лань пропустил её слова мимо ушей. Он закрыл глаза, его черные ресницы дрогнули, и внезапно скатилась слеза:
— А-цзецзе, почему ты так любишь хуан-гэге? Всё самое лучшее в этом мире принадлежало ему. Почему даже после его смерти всё по-прежнему принадлежит ему?
Он схватил руку Ло Вэй и прижал её к своей груди:
— Неужели ты не знала, что и это сердце бьется ради тебя? С того самого дня, как я впервые увидел тебя в саду Ланьсюньюань, я всегда любил тебя — так смиренно и робко. Но разве в твоих глазах когда-нибудь находилось место для кого-то другого?
Ло Вэй никогда не видела его слёз, и сейчас это зрелище принесло ей лишь мгновение горького торжества. Она осталась безучастной и холодно спросила в ответ:
— Вот как? Значит, такова твоя любовь? Любовь, что пьет кровь и высасывает мозг, любовь под лживой маской? Она такая же подлая и уродливая, как и ты сам. На самом деле, ты никогда никого не любил. От начала до конца ты — лишь отравленный нарцисс, что глядится в зеркало вод. Единственный, кого ты вечно любишь больше всех — ты сам!
Сун Лань окончательно пришел в ярость. Схватив её за шею, он притянул её к себе так, что они соприкоснулись лбами. Он глубоко вздохнул, с трудом подавляя гнев.
Он знал, что Ло Вэй просто хочет увидеть его в состоянии потери самообладания, и не собирался потакать её желаниям.
Тогда он двусмысленно поцеловал Ло Вэй в край уха и нарочито ласково прошептал:
— Как жаль, какая жалость… Даже если в твоем сердце столько негодования, тебе всё равно приходится притворяться и даже делить со мной ложе. Если так посчитать, то в конце второго года Цзинхэ, когда я обманом заставил тебя выпить ту первую чашу вина, ты уже знала правду? И всё равно согласилась…
— Ваше величество ошибаются, ту чашу вина я приготовила сама, — Ло Вэй отвернула голову, уклоняясь от поцелуя, и с усмешкой добавила: — Ваша подозрительность ко мне росла с каждым днем, а Юй Цюши подстрекал вас ежедневно. Если бы настал день, когда вы окончательно потеряли бы покой, что, если бы вы первым делом избавились от меня? Подумай хорошенько, Цзы Лань: не после ли того, как я охотно приняла тебя, ты оставил мысли о том, чтобы сначала убрать меня, а затем и Юй Цюши?
- Линчи смертная казнь через отрезание плоти (凌迟, língchí) — мучительный способ казни, применявшийся в императорском Китае. ↩︎
- Спать на хворосте и пробовать желчь (卧薪尝胆, wò xīn cháng dǎn) — китайская идиома, означающая самоистязание и терпение ради того, чтобы не забыть о мести или великой цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
