— Ты в юности был таким послушным, я всё ещё помню… На похоронах моей матери я подняла голову и увидела, как ты, стоя на коленях, читаешь поминальную речь. А потом в лесу ты поприветствовал меня и спросил, помню ли я ещё твоё имя.
Сун Яофэн говорила сбивчиво и бессвязно. Юй Суйоу кротко обнимал её, не перебивая, и лишь спустя долгое время тихо произнёс:
— Но ведь это была не первая наша встреча…
Она не обратила внимания на его слова, обхватив его руку и покачивая её из стороны в сторону:
— Ты такой глупый, зачем было каждый день присылать белые хризантемы… Де-де нежно любил мать, и все хризантемы в поминальном зале были прославленных сортов. Если бы я и захотела найти место, чтобы поставить твои цветы, то он бы не позволил. А те сладости… Откуда ты узнал, что мать больше всего любила готовить пирожные из лотосовых листьев? Когда я в полночь одна стояла там на коленях, я проголодалась и, открыв коробку с едой, только откусила кусочек, как мне сразу захотелось плакать. Я ела и плакала, плакала и ела, чуть не подавилась.
Юй Суйоу промолчал, лишь слегка похлопывая её по спине, словно убаюкивая.
— Больше всего мне запомнился тот весенний пир. Ты не заболел после того, как упал в озеро? Цветы персика цвели чудесно, я сделала несколько кругов. В тот день на тебе был ланьшань1, который тебе очень шел, жаль только, что мы перекинулись лишь парой слов.
Закончив с этими воспоминаниями, она наговорила ещё много всего, но что именно — когда на следующий день она пыталась восстановить это в памяти, всё казалось смутным. В конце концов, её умение пить было всё таким же плохим, как и прежде.
Единственное, что осталось в памяти, — заданный низким голосом в полусне вопрос Юй Суйоу:
— Яофэн, ты счастлива?
— Не знаю, — невнятно пробормотала Сун Яофэн, — не знаю, не знаю, не знаю…
Покачав головой, она спросила в ответ:
— А ты, Суйоу? Ты счастлив?
На щеке вдруг возникло ощущение прохладной влаги. Когда Сун Яофэн подняла руку, чтобы вытереть её, она обнаружила, что невольно расплакалась. Она тяжело прошептала:
— Богатство и знатность — не моё дело, вернусь и заключу союз с белыми чайками…2 Тебе не следовало рождаться здесь, и мне тоже. Если бы существовала следующая жизнь…
Она не договорила, почувствовав приближение его дыхания.
Юй Суйоу наклонился и запечатлел на её губах влажный прохладный поцелуй.
Сун Яофэн почувствовала беспокойство в его поцелуе, поэтому постаралась приподняться и ответила, обхватив его за шею.
Юй Суйоу, охваченный страстью, подхватил её на руки и, спотыкаясь, понес в спальню.
Одежда полураспущена, виски растрепаны — в самый разгар любовного томления Сун Яофэн услышала рвущиеся из его горла звуки желания и прильнула к нему, целуя его кадык, ходивший вверх-вниз.
В эти дни ей часто снился сон о кролике с раненым ухом, который в панике метался по лесу, уклоняясь от летящих стрел. Пробежав долгое время, она вместе с кроликом видела юношу, привязанного тетивой лука к дереву. Юноша слишком сильно сопротивлялся, его запястья были изрезаны, и по рукам текла кровь.
Кролик поспешил к нему за помощью, высунул мягкий язык и лизнул его туфли, но ответа так и не дождался. В ужасе подняв голову, она увидела, что межбровье юноши уже пронзено стрелой, и всё его лицо стало цвета крови.
Он даже не успел закрыть глаза. Казалось, он был человеком, очень любившим чистоту, но сейчас его волосы были в беспорядке, в выражении лица застыл ужас, а в прядях запутались обрывки сухих травинок и листьев.
Сердце Сун Яофэн бешено колотилось, и после пробуждения она долго не могла успокоиться. Она не могла вспомнить лица того юноши, лишь чувствовала себя очень одинокой и замерзшей. Тот сон тоже был холодным. Юноша умирал в одиночестве в безмолвном горном лесу, где не было слышно ни человеческих голосов, ни рыка зверей, — лишь вечный закат тяжело освещал каждый дюйм древесных стволов.
В этот миг тесного объятия и поцелуя она снова вспомнила о том холоде и невольно обняла его еще крепче, окликнув по имени:
— Суйоу…
В самый критический момент Юй Суйоу внезапно вздрогнул, а затем вытянул руки и мягко оттолкнул её за плечи.
Сун Яофэн долго не могла прийти в себя. С растерянным взглядом она сидела на коленях среди беспорядка шелковых одежд на ложе, глядя, как Юй Суйоу схватил халат, кое-как набросил его на себя и поспешно выбежал из комнаты.
Дверь тихо закрылась, он не оставил ей ни слова.
Она не понимала, почему это произошло, и лишь чувствовала себя немного смешной. Она рассмеялась раз, другой, а потом смеяться расхотелось, и её снова пробрал холод.
После того дня между ними возникла странная неловкость.
С виду они по-прежнему оставались супругами, живущими в полном согласии, Юй Суйоу всё так же хорошо относился к ней. В обычное время он слишком походил на беззаботного отпрыска знатного рода, его речи были простодушны и жизнерадостны. Сун Яофэн не могла разгадать его мыслей, не находя ни малейшего следа.
Но, несмотря на внешнее согласие, он больше ни разу не делил с ней ложе.
В поместье Юй, кроме них самих, об этом секрете знала только Чжун И — ведь с того дня Сун Яофэн больше не нужно было пить противозачаточный отвар.
Юй Суйоу каждую ночь спал рядом с ней, не снимая одежды, лишь изредка они проявляли нежность, и пределом были объятия.
Сун Яофэн всё время подозревала, что Юй Суйоу что-то узнал, но она не спрашивала, а он, естественно, не спешил объясняться.
Если дело не в его отце, тогда… неужели годы следования за ней наконец утомили его?
Возможно, он обнаружил, что, хотя она и стала гораздо спокойнее, чем раньше, внутри она всё еще оставалась куском льда, который невозможно согреть. Раз она не собиралась таять ради него, поиск утешения на стороне был обычным делом для мужчин этого мира.
Родители и старшие братья погибли, Сун Лань относился к ней посредственно. В нынешней династии никогда не было правила, запрещающего супругу принцессы принимать наложниц, и некому было за неё заступиться. Что бы ни захотел сделать Юй Суйоу, для него не было никаких последствий.
Только чья это дочь? Или какая-то миловидная служанка в поместье?
При мысли об этом Сун Яофэн снова стало смешно. Зачем ей беспокоиться о таких мелочах, и тем более нет нужды гадать о личности той женщины — в конце концов, это не стоило того, было ниже её достоинства, и ей было всё равно.
Ведь… Выше и ярче всего солнце и луна, ближе и дальше всего — муж и жена.3
Так и должно было случиться рано или поздно, никто не может избежать мирских обычаев.
Всё это — нерушимые чувства, вечные обещания — было ложью. Рана на его руке, оставленная, когда они клялись на крови, давно затянулась, на том месте выросла новая плоть, и всё выглядело так, будто ничего и не было.
Юноша из сна, пригвожденный к стволу дерева, внезапно ожил и с этой ужасной кровавой дырой во лбу со смехом бросил ей: «Ты действительно поверила? Ну и дура же ты».
Сун Яофэн проснулась от резкой боли в сердце. Полуночная спальня была пуста, и никто, как прежде, не принес ей теплого утешения.
«Я действительно поверила», — подумала она, чувствуя себя словно в ледяном колодце, но при этом с предельной ясностью.
«Я и вправду дура».
Наконец настал день, когда Юй Цюши вернулся с горы Тиншань в полном унынии, заперся в кабинете и долго не выходил.
Для Сун Яофэн украсть для Ло Вэй образцы каллиграфии и печати Юй Цюши было пустяком, даже если бы она не приложила руку, Ло Вэй нашла бы способ получше.
Юй Суйшань, держа в руках доказательства того, что она подставила Юй Цюши, в ярости пришел к ней. Юй Суйоу, защищая её, получил рану на виске от удара собственного да-гэ.
После того как Сун Яофэн перевязала его рану, Юй Цюши пригласил её в кабинет, где она получила его признательные показания.
Весенней ночью снова пошел дождь. На обратном пути она встретилась с Юй Суйоу под галереей. Юй Суйоу, не обращая внимания на её попытки остановить его, направился прямиком к кабинету.
- Ланьшань (襕衫, lánshān) — традиционное мужское ханьфу с широкими рукавами и горизонтальной каймой по подолу, которое носили ученые и чиновники. ↩︎
- Богатство и знатность — не моё дело, вернусь и заключу союз с белыми чайками (富贵非吾事，归与白鸥盟, fùguì fēi wú shì, guī yǔ bái’ōu méng) — поэтическая строка, выражающая стремление оставить мирскую суету ради уединения на природе. ↩︎
- Выше и ярче всего солнце и луна, ближе и дальше всего — муж и жена (至高至明日月，至亲至疏夫妻, zhì gāo zhì míng rì yuè, zhì qīn zhì shū fū qī) — цитата из стихотворения поэтессы Ли Цзилань, подчеркивающая парадоксальность супружеских отношений, которые могут быть как самыми близкими, так и самыми отчужденными. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
