За дверью уже послышался звон доспехов. Те обвинения в суде подняли такой шум, что небеса содрогнулись, и, судя по всему, Сун Ланю пора было действовать.
Она вдруг почувствовала головокружение и лишь с трудом устояла на ногах, опершись о колонну галереи. В конце коридора появилась Чжун И и, опустившись перед ней на одно колено, произнесла:
— Ваше Высочество, ваша покорная слуга уже заново прибрала дворец принцессы. Ее Величество императрица также уведомила императорских гвардейцев, прибывших за людьми, так что сегодня мы вернемся.
Все закончилось.
Сун Яофэн смотрела в спину Юй Суйоу и думала, что все кончено. Только сегодня она осознала причину, по которой Юй Цюши тогда не воспротивился этому браку. Он давно предвидел, что для него настанет такой день, и страстно желал, чтобы, если он умрет за свои преступления, Юй Суйоу, будучи мужем принцессы, смог получить ее защиту и сохранить жизнь.
На самом деле она вовсе не хотела исполнять его волю, ведь в те годы, когда он в сговоре с Сун Ланем истреблял императорский род, он ничуть не пощадил ее близких.
Но Сун Яофэн смотрела на эту спину, погруженная в тяжелые думы о былом, и в конце концов ей не хватило духу. Она сказала Чжун И:
— Пойди… пойди и… забери его с собой.
Чжун И на мгновение замерла и пристально посмотрела на нее.
Она никогда не подвергала сомнению ее решения, и это был первый раз, когда, услышав приказание, она попыталась возразить:
— Ваше Высочество, хотя Его Величество и помиловал мужа принцессы, в глубине души он наверняка не желает ему жизни. Если мы вернемся во дворец принцессы одни, это можно будет счесть выражением преданности императору, но если мы действительно возьмем мужа принцессы с собой, это неизбежно заставит его снова обратить внимание на Ваше Высочество.
— Если рассудить, это того не стоит.
Капли дождя упали ей на веки и медленно покатились по щекам, обдавая холодом.
Она и сама не знала, был ли это дождь или слезы, лишь безучастно промолвила:
— Полно, сейчас я не могу думать о таком множестве вещей. Сначала приведи его, пусть он идет с нами.
Чжун И в замешательстве спросила:
— А если он не захочет?
Сун Яофэн ответила:
— Тогда оглуши его и притащи на плечах.
А-де любил ее и Нин Лэ, но не баловал чрезмерно. Дворцы принцесс для них обеих были выбраны из старых усадеб прежней династии в Бяньду, и их не строили заново, тратя огромные усилия на выбор места.
Сун Яофэн долго отсутствовала во дворце принцессы, и хотя Чжун И приказала слугам прибраться, здесь все равно все казалось покрытым слоем пыли.
По правилам, после замужества она могла часто возвращаться сюда пожить, но дворец принцессы находился далековато от поместья рода Юй, и она, не желая сталкиваться с прошлым лицом к лицу, не возвращалась сюда все эти годы.
Сун Яофэн вернулась во дворец вместе с Юй Суйоу, и едва они переступили порог, как за ними заперли замок. Юй Цюши еще не был казнен, и хотя Юй Суйоу был мужем принцессы, как сын государственного преступника он неизбежно навлек на нее домашний арест.
Она понимала, что будь она благоразумнее, ей не следовало тогда забирать Юй Суйоу из поместья Юй. Если бы Юй Суйоу вместе со своим старшим братом попал в тюрьму Ведомства наказаний, то, даже если бы она теперь раскаялась, у нее не хватило бы сил вызволить его оттуда.
Или же ей следовало подать прошение Сун Ланю, написав искренние слова о том, что, хотя их союз с мужем принцессы подобен гармонии циня и сэ, преданность государю выше личных чувств, и если он действительно причастен к преступлениям, она ни за что не позволит ему избежать наказания, прикрываясь статусом мужа принцессы.
Поверил бы Сун Лань этим словам или нет, само написание стало бы для нее охранной грамотой. Юй Суйюнь не пострадала из-за беременности, и раз император проявлял пристрастность ради крови, письмо Яофэн могло бы создать в придворных кругах молву о том, что она «ради великого долга покарала родных». Тогда, даже если бы Сун Лань захотел воспользоваться случаем, чтобы расправиться с ней, ему было бы трудно это сделать.
Она прекрасно знала, что поступить так было бы правильно, но просто не хотела этого делать.
Даже если ее будут подозревать и опасаться, даже если это станет зацепкой против нее, даже если из-за этого она погибнет…
В юности, когда Сун Яофэн бывала своенравной, она отличалась именно таким упрямством. Сейчас она и сама не знала, на чем именно настаивает, лишь инстинктивно чувствовала, что так и должно быть.
Очнувшись, Юй Суйоу не стал закатывать ей сцен.
Он вел себя так, словно ничего не произошло, и начал интересоваться всякими мелочами.
Например, где находится маленькая кухня, есть ли сейчас свежие ласточкины гнезда — ведь прежде он всегда сам готовил их для нее.
А еще — деревья в саду поредели, нельзя ли посадить новые цветы и кусты? Если очистить пруд от ила, можно будет вырастить лотосы.
На каменных ступенях были вырезаны стихи пятого принца — сама ли принцесса их выгравировала или же тогда их высек Сун Ци?
Сун Яофэн обнаружила, что понимает Юй Суйоу все меньше и меньше.
Он был умным человеком, возможно, даже умнее своего старшего брата и отца. Если бы он не был так умен, разве смог бы он после гибели семьи сохранять столь невозмутимое спокойствие перед ней — той, кто был наполовину «главным виновником» случившегося?
В этом спокойствии она почуяла нечто необычное, поэтому тайно велела Чжун И убрать из комнаты все острые предметы, а также приставила к Юй Суйоу двух слуг, чтобы они ни на шаг не отходили от него, не давая совершить поступок, который окончательно подкосил бы ее силы.
Пятнадцатый день седьмого месяца — это Праздник призраков. Полночь в такое время мрачна и не подходит для любования луной, поэтому Сун Яофэн отложила все на один день и в ночь на шестнадцатое число по старому обычаю пила вино с Юй Суйоу в саду.
Хотя они были под арестом, гвардейцы не смели проявлять небрежность. В эти дни, когда Юй Суйоу просил саженцы деревьев или семена лотоса, они со всем старанием доставляли их.
Засохшие деревья в саду убрали, заменив их молодыми саженцами, которые он посадил. Свежие листья и ветви тихо дрожали на ветру летней ночи.
Сун Яофэн наполнила ему чашу:
— Суйоу, попробуй. Это старое вино, я закопала его под большим деревом во дворце ещё в юности.
Юй Суйоу взял её за руку и осушил чашу:
— Воистину прекрасное вино. У входа уже чувствовался аромат вина — такой насыщенный, что хватало одной чаши, чтобы опьянеть.
Вино кончилось, но он не отпустил её руку. Пальцы скользнули вверх по предплечью, оставляя почти незнакомую дрожь.
Сун Яофэн внимательно смотрела на него: от деревянной шпильки, которую он сменил на более безопасную, до осунувшегося лица.
В этих глазах — мягкая печаль. Привязанность в них не изменилась ни на волос. Не понять, настоящая ли, или её желание позолотило его.
Юй Суйоу протянул руку и обнял её.
Его объятия всегда были мягкими, как он сам. Никогда такими сильными. Сун Яофэн прижалась к нему так близко, что стук их сердец слился.
Он уткнулся в её плечо и тихо спросил:
— Яофэн, тебе живётся весело?
Сун Яофэн подняла глаза к луне. Но по небу прошла туча, заслонила взгляд. Ей вдруг стало так устало, что даже ложь говорить не хотелось:
— Мне не весело. Радостных дней было слишком мало, слишком мало…
Ответив, она спросила:
— А тебе?
Юй Суйоу ответил не сразу:
— Мне…
Он не договорил. Руки соскользнули, он взял её лицо в ладони и поцеловал. Сун Яофэн закрыла глаза и почувствовала, как его слёзы капают ей на лицо.
Юй Суйоу отнёс её в комнату и вместе с ней упал на полог кровати.
Они давно не были так близки. Даже не успели распустить причёски, снять одежды. Когда его поцелуй впервые за долгое время опустился ей на шею, Сун Яофэн вспомнила о воображаемой «женщине» — неизвестно, существующей ли, — и на душе стало странно. Она невольно легонько оттолкнула его.
Это ничтожное сопротивление разозлило человека, который никогда не выходил из себя. Юй Суйоу схватил её запястья и прижал её руки к подушке.
Даже так, задыхаясь, он спросил ей на ухо:
— Ты не хочешь?
Сун Яофэн покачала головой и дрожащим голосом ответила:
— Хочу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
