Цзы Вэй не увяла в глубине дворцовых покоев. Долгое время её цветения — словно вызов самой природе, даже без солнечного света она не уподобилась тростнику, который лишь кажется стойким, а в чертогах тотчас падает и сдаётся.
При мысли об этом уголки его губ невольно поползли вверх, ради этого не изменившегося пышного цветения.
Обернувшись, он тотчас позабыл о недавней досаде. Лишь глубокой ночью Е Тинъянь вдруг осознал, что в тот момент у него не возникло ни единого сомнения, ни малейшей тени подозрения.
— С какой целью она невзначай рассказала эту историю?
Она вовсе не казалась той императрицей, которую он себе воображал. Живущей в созвучии циня и сэ1 с Сун Лань и лишь изредка прибегающей к уловкам ради самосохранения.
Сегодняшней историей она явно и скрыто намекнула, что в её сердце всё ещё горит «пламя», местонахождение которого неизвестно.
* * *
Ло Вэй, направляясь в поместье Чжан, не ожидала, что Чжан Пинцзин болен настолько тяжело.
Совсем недавно она призывала его для беседы, туманно прося во время заседаний в Совете преувеличить убытки нынешней весны. Он сразу всё понял и ответил ей проницательной ухмылкой.
Кто бы мог подумать, что теперь этот человек прикован к постели, с трудом двигается и пребывает в беспамятстве.
Старики поистине хрупки. Лишь взглянув на него, она почувствовала горечь и отвела глаза.
Чжан-фужэнь сидела подле него, нежно вытирая ему руки платком. Она не сразу услышала, как вошла Ло Вэй. Только когда Чжан Пинцзин дважды кашлянул, она повернула голову и с покрасневшими глазами поднялась, чтобы выразить почтение:
— Нижайше приветствую государыню.
Ло Вэй поспешно протянула руки, помогая ей сесть обратно. Чжан-фужэнь вымученно улыбнулась и пояснила:
— Прежде с ним уже случалось подобное, не знаю почему, но он внезапно лишился дара речи. В семье лишь я одна понимаю, что он хочет сказать, вот и приходится ухаживать за ним неотлучно.
Су Чжоуду прежде часто приводил её сюда, и Ло Вэй была хорошо знакома с Чжан-фужэнь. Однако сейчас она не знала, как утешить её, и смогла лишь сухо произнести:
— Чжан-гун пребывает под защитой небес, и в этот раз беда непременно обойдёт его стороной. Сегодня я пришла, чтобы успокоить вас, фужэнь. Император намерен пожаловать Чжан-гуну почётную отставку в первом ранге, а также иные награды. Сейчас в Министерстве ритуалов обсуждается его почётный титул.
Чжан-фужэнь лишь печально улыбнулась, не придав этому значения.
Пока они беседовали, вошёл Е Тинъянь и снова поклонился Ло Вэй и Чжан-фужэнь.
Неизвестно почему, но завидев его, Чжан Пинцзин снова разволновался, бессвязно и с трудом шевеля губами.
Ло Вэй была в недоумении, но Чжан-фужэнь всё поняла и похлопала её по тыльной стороне ладони:
— Государыня, младший сановник Е, подождите немного. Старик хочет что-то вам сказать.
Она поднялась, собираясь увести слуг, но у самых дверей помедлила и вернулась.
Она обняла Ло Вэй за плечи, с той же теплотой, что и в те времена, когда та ещё не была императрицей:
— Вэй-Вэй, я знаю, что после восшествия на престол нынешнего государя ты наверняка чувствовала, что старик отдалился от тебя. Он человек упрямый, прямо ничего не скажет. С тех пор как случилось то… и тебя провозгласили императрицей, у него на душе стало неспокойно. Хоть он и усердно занимался делами Министерства финансов, в глубине сердца всё равно считал, что это прискорбно. Если он тебя чем-то обидел, не принимай близко к сердцу.
Чжан-фужэнь говорила сбивчиво, но Ло Вэй на удивление ясно её поняла.
В молодости Чжан Пинцзин обладал исключительным талантом к счетоводству. С одними лишь счётами в руках он за один вечер мог привести в идеальный порядок запутанные ежемесячные отчёты Министерства финансов.
Когда Су Чжоуду брал Ло Вэй с собой навещать друга, она всегда слышала частый дробный стук костяшек.
— Чжоуду, обожди немного. Закончу сводить счета за этот месяц и тогда приму тебя.
В те времена она была озорной и, изнывая от скуки, опиралась на стол Чжан Пинцзина и проказничала, путая костяшки на его счётах. Чжан Пинцзин никогда не сердился. Каждый раз он лишь одарял её спокойным взглядом, а закончив дела, одним движением возвращал костяшки на прежние места. Ло Вэй до сих пор не понимала, как ему удавалось так точно помнить их расположение.
Позже часто стал приходить и Сун Лин.
Отношение Чжан Пинцзина к Сун Лину ничем не отличалось от отношения к Ло Вэй. Он всегда встречал их с улыбкой и выставлял домашние фрукты. Су Чжоуду в шутку называл его самым скользким человеком на свете, а на следующий день получал от него в подарок два чана ароматного масла.
Все эти годы Ло Вэй полагала, что её борьба с наставником императора была слишком явной, и потому Чжан Пинцзин незаметно отдалился от неё, желая обезопасить себя.
Она и помыслить не могла, что причина была совсем в ином.
В прошлом, видя, как она ладит с Сун Лином, Чжан Пинцзин часто подшучивал над ними, убеждая поскорее сговориться о свадьбе. Ло Вэй корчила ему рожицы, а Сун Лин краснел.
Сад был полон пуха, суетливо кружащегося в воздухе.
Сун Лин в двенадцать лет был провозглашён наследником. Благосклонность покойного императора была очевидна, и он никогда не препятствовал его общению с придворными. Помимо Су Чжоуду и Фан Хэчжи, которые наставляли его в Палате Взращивания Добродетели, Чжан Пинцзин также преподал ему немало уроков, касающихся дел Министерства финансов.
Ло Вэй была потрясена до глубины души.
Оказывается… оказывается, в этом мире был ещё кто-то, кто так же, как и она, с трепетом ждал, когда возмужает будущий Сын Неба. Пусть Чжан Пинцзин всю жизнь был изворотлив и никогда не лез на рожон, в нем всё же жила мечта о временах мудрого правителя и честных министров, приносящих мир и покой, и потому, когда она без колебаний вышла за другого, Чжан Пинцзин втайне отдалился от неё.
Тысячи слов, но в ответ — лишь тишина.
Ло Вэй закрыла дверь и подошла к старику, который искренне оберегал её и Сун Лина. Она сжала его иссушенную морщинистую руку. Чжан Пинцзин смотрел на неё, и в его обычно проницательных, смеющихся глазах, казалось, блеснули слёзы.
Она знала, что он хочет сказать, и ей очень хотелось всё объяснить, но разве это было возможно?
В итоге она смогла лишь невнятно пробормотать:
— Чжан-гун, будьте спокойны.
Чжан Пинцзин с трудом поднял руку и погладил её по волосам, затем взглянул на Е Тинъяня и беззвучно что-то произнес. К сожалению, его губы дрожали так сильно, что Ло Вэй, внимательно вглядываясь, смогла разобрать лишь:
— Вы двое…
Е Тинъянь подошёл ближе, взял со стола бамбуковую кисть и осторожно вложил её в его руку, а затем пододвинул поближе столик, стоявший на ложе.
Их действия были слаженными и естественными, словно они были знакомы уже очень давно.
Чжан Пинцзин принял кисть и, опираясь на его руку, дрожа, склонился над листом бумаги.
Иероглифы выходили неровными, но их всё же можно было разобрать.
Ло Вэй пристально смотрела на Е Тинъяня, но на его лице не отразилось ни тревоги, ни желания скрыться.
Она опустила взгляд, ожидая, что Чжан Пинцзин напишет какое-то наставление, но старик после долгих усилий, пока тушь обильно капала с кончика кисти, вывел лишь две фразы:
— Десять тысяч веков подобны долгой ночи. Десять тысяч веков подобны долгой ночи 2.
Вскоре он утомился, и Ло Вэй с Е Тинъянем откланялись.
Когда они шли по узкой галерее в саду поместья Чжан, вокруг них кружился белый пух — то ли тополей, то ли ив.
В конце пути их ждал паланкин императрицы, украшенный белым ротангом. Е Тинъянь, подобно слугам поместья, склонился в стороне, почтительно провожая её.
Ло Вэй оглянулась и внезапно жестом приказала ему подойти ближе. Затем голосом, который могли слышать лишь они двое, тихо спросила:
— Когда в прошлом ты прибыл в столицу, у тебя были связи со многими принцами, особенно с наследным принцем Чэнмином. Позже, когда ты отправился обратно в Бэйю, продолжал ли ты общаться с ним?
Е Тинъянь моргнул и ответил:
— Нет.
— Лжёшь, — быстро бросила Ло Вэй. — Во время битвы на реке Ююньхэ он просил за семью Е, упомянув в своей речи, что вёл с тобой переписку. Я помню, что в те годы вы были весьма дружны. Неужели сановник Е всё позабыл?
* * *
- Созвучие циня и сэ (琴瑟和鸣, qínsè hémíng) — идиома, означающая супружеское согласие и гармонию, подобную слаженному звучанию двух музыкальных инструментов. ↩︎
- Десять тысяч веков подобны долгой ночи (万古如长夜, wàngǔ rú chángyè) — выражение, подчеркивающее глубокий мрак и отсутствие надежды в мире без мудрого человека или великого учения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
