Когда те, кто отправился вслед за Рамой, повернули свои стопы обратно к городу, казалось, что смерть коснулась и остудила сердца, переполненные пронзительной скорбью. Каждый вернулся в свой дом и, окруженный детьми и женой, проливал из печальных глаз слезы, что ручьями стекали по его щекам. Вся радость исчезла: угнетенные заботами, торговцы не выставляли свой товар. Каждая лавка утратила свой блестящий вид, каждый домохозяин перестал готовить пищу. Ничья рука с радостью не пересчитывала заработок, никто не стремился к накоплению золота, и едва ли улыбалась молодая мать, глядя на своего первенца, новорожденное дитя.
В каждом доме рыдала женщина и осыпала своего вернувшегося мужа горькими упреками, ранящими словно сталь, что заставляет склониться клыкастого зверя:
— Что им теперь венчанная жена, что дом, кров и заветная цель, что сын, или блаженство, или накопленные богатства, если их глаза больше не видят Раму! Лишь один во всем мире, лишь один человек истинно достоин — Лакшман, что, верный и благородный, следует за Рамой и Ситой сквозь леса. Священными на все времена станут для нас каждый пруд и источник, озеро и поток, если великий сын Какутстхи выберет их воды для своего омовения. Каждый лес, тенистый от прекрасных деревьев, будет жаждать угодить сыну Какутстхи; каждый горный пик и лесистый холм, каждый могучий поток и извилистый ручей, каждая скалистая вершина, каждая тенистая роща, где ступают благословенные стопы Рамы, будут радостно приветствовать своего почетного гостя лучшим, что у них есть. Деревья, усыпанные гроздьями цветов и яркими бутонами, чтобы украсить их волосы, усладят сердце Рамы и утешат его на обдуваемых ветром высотах. Для него склоны нагорий явят лучшие коренья и плоды и бросят все свои богатства к его ногам еще до срока созревания. Для него каждый холм, подпирающий землю, источит хрустальную воду, и все его потоки предстанут тысячью многоцветных каскадов. Там, где стоит Рама, нечего бояться; никакая опасность не грозит, когда он рядом; ибо все живущие зависят от него, опоры мира, владыки и друга. Пока он не ушел слишком далеко в дебри, поспешим же вслед за Рамой, ибо щедрая награда ждет тех, кто служит принцу со столь великой душой. Мы будем прислуживать там Сите, а вы пусть проявите особую заботу о сыне Рагху.
Городские жены, терзаемые горем, так снова обратились к своим мужьям:
— Рама будет вашим стражем и проводником, а Сита позаботится о нас. Ибо кто захочет медлить здесь, где всё печально, мрачно и тоскливо? Кто среди скорбящих надеется на счастье в этом бедном бездушном городе? Если коварный грех царицы Кайкейи, изгнавший нашего господина, возобладает в царстве, то нам не нужны ни сыновья, ни запасы золота, и саму жизнь нашу мы больше не ценим. Если она, соблазненная жаждой власти, смогла отвергнуть своего супруга и сына, то кого она оставит невредимым, эта низкая осквернительница своего царского рода? Мы клянемся нашими дорогими детьми: мы не будем жить здесь слугами; если царица Кайкейи останется править, мы не останемся в её владениях. Склоненная под её гнетущей рукой, беспомощная, лишенная господина и бога земля, проклятая за вину Кайкейи, падет, и скорая гибель постигнет всё сущее.
Ибо Рама вынужден покинуть дом, и царь, его отец, непременно умрет, а когда царь испустит последний вздох, за этим, несомненно, быстро последует гибель. Несчастная, лишенная добродетелей, приготовь чашу с ядом и выпей ее до дна, или раздели участь изгнанного Рамы, или беги в края, где ее не знают.
— Без причины, лишь по ложному предлогу Рама, Сита и Лакшман были изгнаны отсюда, а нас отдали Бхарату, словно скот, ведомый на бойню.
Пока в каждом доме женщины, удрученные потерей Рамы, продолжали сетовать, Владыка Дня отошел к покою, и ночь воцарилась в небесах. Огни поклонения остыли, не слышалось ни напевов священных текстов, ни сказаний; и тени полуночного мрака спустились, окутывая скорбный город.
И все же с болью в сердце женщины, лишившись покоя, проливали по Раме слезы, как по сыну или мужу, покинувшему их: ни одно дитя не было любимо так, как он.
И вся Айодхья, где смолкли пиршества, музыка, песни и танцы, где угасло веселье и радость, где закрылись лавки всех купцов, прежде выставлявших свои сверкающие товары, стала подобна иссохшему морю.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
