374
Так Рама являл дочери Джанаки многообразные красоты дикой природы: гору, ручей и каждое дивное место, а затем повернул обратно к их лиственному приюту.
К северу от горы Рама нашел пещеру в склоне холма, чарующую взоры; пол её был усыпан россыпью руды и камней.
Она таилась в сокровенной, глубокой тени, где вдохновенно и радостно пели птицы, а деревья склоняли свои изящные ветви, отягощенные цветами.
Едва завидев пещеру, что пленяла всякое живое сердце и приковывала взгляд, Рама обратился к Сите, которая в изумлении созерцала лесной пейзаж:
— Радует ли твой взор эта прекрасная пещера у подножия высот, о дева из Видехи? Давай же отдохнем здесь немного и развеем усталость пути.
— Тот каменный обломок, столь гладкий и ровный, уготован тебе для отдыха, а этот цветущий куст, подобно пышному дереву кесар, укроет тебя своей тенью.
Так молвил Рама, и дочь Джанаки, от природы кроткая и нежная, ответила герою словами, исполненными любви:
— О гордость потомков Рагху, мне в радость всегда исполнять твою волю. Мне довольно лишь знать твоё желание, ведь ты долго странствовал в трудах.
Так нежно молвила Сита и послушно подошла к камню — прекрасноликая, с безупречным станом, готовая отдохнуть с ним рядом.
И Рама, внимая её словам, вновь обратился к супруге:
— Видишь ли ты, любовь моя, эту цветущую сень, созданную для услады лесных созданий?
— Посмотри, как смола струится из деревьев и трав, растерзанных бивнями слонов!
По всему лесу, ясному и высокому, разносится пронзительный стрекот цикады. Послушай, как стонет над нами коршун, призывая своих птенцов жалобными криками; так и моя злосчастная мать, верно, всё ещё оплакивает меня в своем доме. Там, взобравшись на этот высокий сал, громкий бринградж повторяет свой призыв: как сладостно настраивает он свой голос, отвечая на песнь коэля. А быть может, та птица, что сейчас пела, и сама — птенец коэля, так пленительно нежны её нестройные напевы. Смотри, как вьется вокруг цветущего манго лиана своими нежными кольцами, — так и ты в своей любви, когда никого нет рядом, обвиваешь меня руками, дорогая.
Так восклицал он в своей радости; и она, сладкоречивая, с безупречным телом и совершенным лицом, сидя на коленях возлюбленного, еще крепче прижалась к его груди. Склонившись в объятиях мужа, богиня в расцвете своего очарования, она вновь наполнила его любящее сердце могучей радостью, пронзившей его насквозь. Он прикоснулся пальцем к скале, где проступали жилы багряной руды, и начертал над глазами своей любимой священный знак минеральными красками. Ярко сиял металл на её челе, подобно первому лучу юного солнца, и она предстала в своей прекрасной красе, словно мягкий свет утреннего воздуха.
Затем с отягощенного ветвями дерева кесар он с ликованием сорвал прекрасные цветы, и пока он украшал каждую прелестную прядь её волос, сердце его переполнялось счастьем. Так, отдыхая на этом скалистом ложе, они провели время в сладостных забавах, а затем Рама со своей супругой из Митхилы отправился дальше под сень тенистых ветвей.
Бродя в лесной тени, где сновали всяческие твари, она заметила бродившую неподалеку обезьяну и в страхе прильнула к руке Рамы. Герой Рама нежно обвил своими могучими руками её стан, утешил свою красавицу в её испуге и припугнул обезьяну, пока та не сбежала. Тот священный знак из багряной руды, что прежде сиял на лбу Ситы, от этого тесного объятия отпечатался на широкой груди героя. Тогда Сита, когда вожак обезьяньей стаи скрылся вдали, громко и весело рассмеялась, увидев этот след на груди Рамы.
Заросли ярких ашок зажгли лес своим пышным цветением: их беспокойные сверкающие цветы казались полчищем грозных обезьян. Тогда Сита, с тоской глядя на цветы, воззвала к Раме:
— О гордость своего рода, давай пойдем туда, где цветут эти ашоки.
Он же, стремясь угодить своей любимой, отправился туда со своей прекрасной богиней и с восторгом блуждал по лесу, где стояли цветущие ашоки, подобно тому как Шива с царицей Умой бродит по величественным рощам Химавана. Сияя пурпурным блеском, пара счастливых влюбленных резвилась там, и каждый возложил на другого сплетенный из цветов венец. Множество корон и цепей сплели они из цветов той ашоковой рощи, и в своей изящной игре эти двое одарили гору новой красотой.
Возлюбленный показывал своей любви каждое приятное местечко, что лежало вокруг них, а затем они вернулись в свое зеленое убежище, где всё было убрано, весело и опрятно. Движимый братской привязанностью, сын Сумитры поспешил им навстречу и показал плоды дневных трудов, совершенных в отсутствие брата. Там лежали десять черных антилоп, должным образом сраженных стрелами, чистыми от яда; они были сложены в огромную кучу для просушки, а рядом лежало множество других туш. И брат Лакшманы с радостью увидел работу, которой были заняты его руки, а затем так воззвал к своей супруге:
— А теперь пусть будут поднесены общие дары.
Тогда Сита, прекраснейшая из красавиц, разложила пищу для живых существ и поставила перед братьями мясо и мед, чтобы они могли поесть. Они вкусили трапезу, поданную её руками, и очистили уста водой; затем дочь Джанаки, наконец, села и должным образом совершила свое собственное подношение. Остальную оленину, предназначенную для сушки, сложили в кучи и отложили в сторону, и Рама велел жене остаться и отгонять налетавших ворон.
Муж видел, как сильно она была встревожена одной из них, более дерзкой, чем все остальные, чьи крылья могли нести её куда угодно — то пронзать землю, то скитаться в небесах. И Рама рассмеялся, видя, как рассердила её эта докучливая птица; гордая его любовью, прекрасная дама пылала жгучим гневом. То тут, то там, снова и снова преследовала она ворону, но тщетно: та лишь сильнее злила её, столь скорую на расправу.
И клювом, и крылом, и когтями: как задрожала тогда ее гордая губа, как гневная тень легла на чело! Увидев, как пылают ее щеки от негодования, Рама укорил ворона. Но птица, дерзкая в своем бесстыдстве и не вняв словам Рамы, вновь бесстрашно бросилась на Ситу. И тогда гнев Рамы перерос в ярость.
Могучерукий герой произнес над стрелой тайное заклинание, наложил грозное оружие на лук и выпустил его в бесстыдного ворона. Птица, наделенная богами силой пронзать на быстрых крыльях саму землю, в ужасе бежала через три мира, а следом неумолимо летела та грозная стрела. Куда бы он ни летел, то здесь, то там облако оружия наполняло воздух. Он вернулся к благородному принцу и склонил голову у ног Рамы.
И тогда на глазах у Ситы он заговорил человеческим голосом:
— О, прости, и ради милосердия, Рама, пощади мою жизнь! Куда бы я ни повернул, куда бы ни бежал, я не нахожу спасения от этой стрелы.
Вождь внял мольбам ворона, что лежал беспомощный и распростертый у его ног, и, когда нежная жалость коснулась его сердца, он обратился к птице с мудрой речью:
— Я вступился за огорченную Ситу, и яростный гнев наполнил мое сердце. Тогда я наложил на тетиву стрелу, заговоренную отобрать твою жизнь. Теперь ты ищешь спасения у моих ног, моля о прощении и сохранении жизни. Твоя мольба будет услышана: я обязан защищать того, кто просит о покровительстве. Но эта стрела не может быть пущена всуе. Отдай же часть себя ради своей жизни. Скажи, какую часть твоего тела должна вырвать эта стрела? Лишь в этом, о птица, может проявиться моя жалость. Пожертвуй малым, чтобы выкупить жизнь: лучше жить так, чем умереть.
Так молвил Рама. Воздушный странник в тревоге обдумал его слова и счел за благо отдать один свой глаз, дабы остаться в живых. Сыну Рагху он ответил:
— О Рама, я отдам свой глаз. Позволь же мне уповать на твою милость и жить впредь одноглазым.
Тогда Рама направил стрелу, и вот — она поразила ворона прямо в глаз. И дева из Видехи с изумлением смотрела на погубленный глаз. Ворон смиренно поклонился Раме и улетел, куда влекло его желание. Рама и Лакшмана занялись необходимыми делами.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
