Когда мудрец Джавали так обратился к нему,
Рама, из всех правдивых сердец лучший,
С великим искусством и высокой мудростью он так ответил на его речи:
— Твои слова, сулящие блаженство, на вид прекрасны, но добродетель в них — лишь ложное обличье. Ибо тот, кто сходит с тропы долга, дабы блуждать путями запретными, прельщенный учением ложным и суетным, никогда не стяжает похвалы от праведных.
Жизнь обличает и истинного мужа, и хвастуна, чистого и нечистого, высокого и низкого. Иначе не было бы мерила, чтоб отличить незапятнанного от оскверненного, благородного от ничтожного. Тогда те, кому выпали добрые знамения, ничем не отличались бы от обделенных ими, а те, кто склонен к мыслям добродетельным, сравнялись бы с людьми злого нрава.
Если я, прикрываясь священным именем правды, совершу это зло наперекор долгу; если я постыдно покину стезю добродетели и совершу этот оскверняющий грех, то какой человек, проницательно видящий грань между пороком и добродетелью, почтит меня в будущем, если я буду запятнан этим преступлением, губящим душу?
Куда мне, грешнику, податься, как надеяться на место в небесах, если я нарушу данное обещание и оставлю путь праведный?
Мир этот всегда следует дорогами, проложенными другими, и каковы государи, таковы и подданные — по ним они кроят свою жизнь.
То, что истина и милосердие должны быть любимы царями — такова воля Небес. Истиной держится монарх, и сама истина подпирает мир. Истина всегда была отрадой святых подвижников и богов, и тот, чьи уста правдивы здесь, после смерти обретает высшую обитель.
Как от ядовитого зуба змеи, отвращаемся мы от того, кто презирает правду. Ибо святая истина есть корень и источник правосудия и всего священного; это мощь, превосходящая всякую силу, сопряженная с высшим, бесконечным блаженством.
Истина — вернейшее основание всякой добродетели, превысшая по ценности и первейшая по значимости. Приношения, дары, обеты, жертвоприношения, суровые обряды и Священное Писание — всё зиждется на истине; посему люди должны неизменно ее защищать.
Только истина оберегает страну, истиной невредимы стоят наши дома; пренебрежение истиной приносит людям горе, а сама истина благословенна в высших небесах.
Так как же я, восстав, могу нарушить заповеди, реченные моим отцом, — я, всегда находимый верным и преданным, связанный словом чести?
Мост истины, воздвигнутый моим отцом, устоит, не тронутый моей губительной рукой: ни безрассудство, ни невежество, ни алчность не введут во искушение мою омраченную душу.
Разве не слышали мы, что Бог и тени предков отворачиваются от ненавистных подношений того, чья лживая и непостоянная душа не держит слова и не верна обету?
Истина есть весь долг: подобно душе, она оживляет и поддерживает всё сущее. Праведники чтят этот долг — и потому я благоговею перед его священными притязаниями.
Я презираю ту долю Воина, что ищет кривды под маской добродетели: я отвращаюсь от того, что приемлют низкие, жестокие и алчные люди.
Сердце зачинает виновную мысль, рука совершает грех, а к этой паре присоединяется третий — язык, изрекающий лживое слово.
Богатство и земля, имя и слава имеют право на заботу человека; добрые же всегда будут привержены истине, и люди должны чтить ее высокие законы.
Низким был бы поступок, коему поучают твои уста, одобренный лукавой речью. Разве нарушу я свое твердое обещание сделать эти леса своим домом? Разве я, вняв советам Бхараты, пренебрегу торжественным наказом отца?
Незыблема клятва, которую я тогда искренне принес перед лицом отца и которую царица Кайкейи с величайшей радостью услышала.
Я останусь в лесу, буду поддерживать жизнь предписанной пищей и радовать плодами, кореньями и цветами тени предков и небесные силы.
Здесь, усмирив чувства, по-прежнему блюдя границы добра и зла, я буду следовать своим предрешенным путем, твердый в вере и всегда верный.
Здесь, в этом диком и далеком уединении, я завершу свой благородный труд; и Огонь, и Ветер, и Луна разделят со мной его плоды.
Сотня должным образом совершенных жертвоприношений купила Индре его власть над богами, а великие святые обрели свои небеса годами мучений, перенесенных на земле.
Герой отверг эти глумливые доводы и заговорил снова, негодуя, пока в груди его пылал гнев против нечестивого учения Джавали:
— Справедливость и непоколебимое мужество, жалость ко всем страждущим, истина и любезное почтение к брахманам, богам и гостям — в этом, как говорят истинные и добродетельные мужи, должна проходить жизнь людей: это и есть правый и счастливый путь, что ведет в конце концов к небесам.
Я порицаю бездумный поступок моего отца, даровавшего тебе почетное место — тебе, чья душа, отвратившись от добродетели, неверна, темна и низка.
Мы приравниваем буддиста к вору и ко всей той нечестивой толпе, что разделяет его греховное неверие и ненавидит праведное и истинное.
Посему мудрым царям, стремящимся верно править своим народом, никогда не следует дозволять проклятому неверному говорить перед своим лицом.
Но дваждырожденные мужи в былые дни, иного рода, чем ты, совершали благие деяния, чья высокая слава и ныне жива среди нас.
Этот мир они покорили, и не напрасно стремились они обрести небеса; с тех пор дваждырожденные ведут чистую жизнь, и возносятся огни поклонения.
Тех, кто находит радость на пути добродетели и живет среди добродетельных, — чье пламя святого усердия ярко, чьи руки скоры на даяние,
кто не причиняет вреда и, будучи добрым и кротким, превосходит всех в каждом благородстве, чьи жизни не осквернены грехом, — мы любим и глубоко почитаем.
Так говорил Рама в праведном гневе, порицая речь Джавали, и тогда добродетельный мудрец вновь ответил правдивыми словами:
— Ученье атеиста я более не использую, не мне принадлежит его нечестивая вера: я питаю отвращение к его словам и доктрине, принятым лишь в час нужды.
Когда я встал, чтобы заговорить с тобой, представился подходящий случай, побудивший меня прибегнуть к доводам атеиста, дабы отвратить тебя от твоего намерения.
Я отрекаюсь от веры атеиста, беру назад греховные слова и ныне говорю языком верующего, чтобы снискать твою милость, о царевич.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
