Приняв гостеприимство, провел он так ночь, а с первым утренним светом простился со всеми отшельниками и вновь пустился в путь. Он углубился в дремучий лес, где бродило множество оленей, барсов и медведей. Почти неразличимы были разоренные пруды, скрытые переплетенными лианами и поваленными стволами; там слышался резкий стрекот цикад и жалобные крики птиц.
В самой чаще леса стоял он вместе с Лакшманой и своей супругой. Там, в зловещей тени, узрел он великана, нарушающего все законы естества: огромного, точно горный пик, с громоподобным голосом и впалыми глазами — громадного, безобразного, высокого, с чудовищным ликом, самого ужасного из всего племени исполинов. Ракшас был облачен в тигровую шкуру, с которой еще капали жир и кровь. Обликом своим, подобный владыке мертвых, он внушал трепет всему живому. На свое железное копье он нанизал трех львов, четырех тигров, десять оленей, двух волков и голову слона с могучими бивнями, обагренными каплями крови.
Едва завидев троих путников, он бросился на них с яростным ревом и воплем, подобный жуткому царю смерти в час, когда гибнут миры. Издав могучий клич, от которого содрогнулась земля под их ногами, он схватил трепещущую Ситу, отступил на небольшое расстояние и прокричал:
— Ха, недолговечные ничтожества! Вы, что осмелились в одеждах отшельников и со спутанными волосами, вооружившись луками, мечами и стрелами, идти через непроходимый лес Дандака. Ответьте мне, как можете вы, имея при себе лишь одну женщину, жить среди аскетов? Кто вы, грешники, скрывающиеся под личиной святых и презирающие праведность? Я — великий Вирадха, изо дня в день брожу я по этим густым зарослям и своим верным клинком неизменно добываю святого себе на обед. Эта женщина, молодая и прекрасная собой, станет женой великана-победителя, а вашу кровь, порождения зла, я изопью в пылу сражения.
Так он сказал, и несчастная дочь Джанаки, испуганная его свирепой и дикой речью,
Дрожала от ужаса, подобно тому как хрупкий молодой банан трепещет на ветру. Когда Рама увидел, как Вирадха сжал прекрасную Ситу в своих могучих объятиях, герой, чьи губы побледнели от иссушающего страха, воззвал к брату:
— Посмотри, как рука Вирадхи обвила мою возлюбленную своим проклятым хватом! Она — дочь Джанаки, лучшего из царей, моя супруга, чья душа предана добродетели, милая принцесса, сияющая чистой славой, взращенная в неге и радости. Теперь нанесен удар, который замышляла Кайкейи, преуспев в своем темном умысле. В этот день её жестокая душа восторжествует над тобой и мной. Хоть Бхарата и взошел на трон, её жадные глаза смотрят еще дальше: она осмелилась изгнать из дома меня, которого так любили все живые существа. Полагаю, этот роковой день принесет наконец триумф младшей царице. С горькой печалью и стыдом я вижу, как другой касается дочери Митхилы. Ни утрата отца, ни потеря царской власти не печалят меня так, как этот скорбный час.
Так в муках восклицал вождь. Тогда Лакшмана, утопая в слезах и охваченный горем, заговорил в гневе, часто дыша, подобно завороженной змее:
— Брат мой, равный Индре, неужели ты, когда я, твой помощник, нахожусь рядом, можешь так горевать, словно всеми покинутый, — ты, владыка и царь каждого существа? Моя мстительная стрела сразит нечестивца, и земля сегодня напьется его крови. Ярость, которую душа моя прежде питала к захватчику Бхарате, я обрушу на этого Вирадху, подобно тому как Индра раскалывает горную вершину. Окрыленная стремительной мощью этой руки, стрела моя со смертельной силой поразит чудовище в грудь и повергнет его безжизненное тело.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
