Когда Рама увидел приближающегося исполина, идущего пешим, в одиночестве, с высоко поднятой палицей, он сперва заговорил с кротким упреком, но следом прорвался его грозный гнев:
— Ты, во главе ведомого тобой воинства, со слонами, колесницами и конями, совершил грех и постыдное деяние, которое осудит всякий живущий. Знай: нечестивец, чей злобный ум радуется людскому горю, должен погибнуть, внушая ужас и отвращение, даже если три мира признают его своим владыкой. О бродящий в ночи, когда злодеяния негодяя несут миру страдания, до которых ему нет дела, всякая рука вооружится, чтобы отнять его жизнь и раздавить его, словно ядовитую змею. Близок конец тех, кто из алчности или похоти вступает на путь греха, подобно неразумной жене брахмана, что вкушает от павшего града
475
и умирает.
Твоя рука сгубила чистых и благих,
Святых отшельников из рощи Дандака,
Наследников небесного блаженства;
И ты теперь пожнешь свои плоды.
Недолго те, чьи злобные сердца
Ликуют в мерзостном для мира грехе,
Удержат власть и гордый свой позор —
Засохнут, словно древо без корней.
Как в свой черед приходят времена года,
И каждое древо приносит плод,
Так грешник в срок положенный пожнет
Урожай своих былых злодеяний.
Как гибнет тот, кто по незнанию вкусил
Отравленной еды,
Так и живущих во грехе
Вскоре настигнет кара.
И знай, ночной скиталец: я, царь,
Пришел, чтоб сокрушить нечестивцев,
Презревших человеческий закон
И навлекающих на головы проклятья.
Сегодня месть моя пошлет
Сверкающие золотом стрелы, что растерзают
Твою грудь с яростью змеи,
Вползающей в муравьиное гнездо.
Ты со своим воинством падешь сегодня
В обитель мертвых и увидишь там
Святых, тобою некогда убитых,
Чьей плотью ты, свирепый, насыщался.
Во славе восседая на златых престолах,
Узрят они в аду своего убийцу.
Сражайся же во всю свою мощь,
Ничтожный отпрыск бесславного рода,
Но знай: как плод с верхушки пальмы,
Твоя глава сегодня в пыль падет от моих стрел.
Так молвил Рама. Глаза Кхары вспыхнули гневом; вне себя от ярости, бушевавшей в его груди, он с усмешкой ответил:
— Ты, сын Дашаратхи, перебил лишь жалких великанов из моей свиты; неужто ты тщеславно хвалишься своей мощью и ждешь хвалы, которой не достоин? Истинно великий и доблестный муж не станет так безумно превозносить себя; пустое бахвальство, подобное твоему, лишь позорит лучших из людей. Лишь те, кто мелок духом и безвестен, кто пятнит стыдом свой воинский род, вещают в безрассудной гордыне, как ты, о сын Рагху, сейчас похвалялся. Какой герой, когда звучит призыв к бою, кичится знатностью своего происхождения или стремится в час встречи воинов прославить собственный род? В каждом твоем слове — лишь слабость и безумие, словно пламя, пожирающее траву, обнаруживает поддельную медь. Разве ты не видишь, что я стою здесь, вооруженный могучей палицей, непоколебимый, как гора, подпирающая землю, чьи недра полны руд? Гляди: я пред тобой, готовый поразить тебя смертоносной палицей, как Смерть, владыка всего сущего, грозит своей роковой петлей. Но полно слов. Сказать еще осталось много, но время не ждет. Прежде чем солнце скроется за горизонтом и тени ночи завершат наш бой, дважды семь тысяч воинов моей дружины, павших от твоей кровавой руки, будут отомщены, и слезы их усохнут, когда ты сегодня найдешь свою погибель.
Он смолк и, выпустив из рук могучую палицу, окованную золотом, словно огненную молнию, метнул ее в Раму в безумном гневе. Тяжелая палица, брошенная Кхарой, извергала всполохи огня в полете. Деревья и кустарники обугливались в ее вихре, когда она неслась к своей цели. Но Рама, видя, как она летит, подобная петле владыки мертвых, рассек ее стрелами на лету, пока она неслась с шипением и пламенем. Утратив ярость, выгорев дотла, она упала на землю безвредной, подобно огромному рассерженному змею, усмиренному силой целебных трав.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
