Когда Рама, гордость рода Рагху и возлюбленный сын Добродетели, расколол палицу, лучший из вождей с улыбкой превосходства так воззвал к яростному демону:
— Ты, гнуснейший из рода исполинов, явил наконец предел своей силы, и ныне, когда великая мощь принудила тебя склониться, твои хвастливые угрозы никчемны. Мои стрелы рассекли твою палицу надвое: бесполезная, лежит она на равнине, и вся твоя гордыня, всё спесивое упование повержены вместе с ней во прах. Те слова, что ты изрек сегодня — будто осушишь ты слезы всех убитых мною исполинов, — мои деяния сделают тщетными и пустыми. О ты, подлейший из племени демонов, нечестивый в помыслах, словах и делах, рука моя отнимет твою жизнь, подобно тому как Гаруда
— Ты, пронзенный стрелами, в сей день умрешь; поверженным на землю будет твой труп, и пена с кровью из рассеченной шеи покроет кожу твою. Окрашенный прахом и грязью, с безжизненно лежащими руками, пока кровь омывает каждый твой член, ты уснешь на лоне земли, подобно нежному любовнику, сжимающему красавицу, которой он наконец достиг. Когда же твои тяжелые веки сомкнутся навеки в глубоком покое, лес Дандака вновь станет надежным приютом для праведника. Когда ты будешь сражен и весь твой род, владевший Джанастханой, будет изгнан, счастливые отшельники вновь станут бродить по роще, не ведая опасности. В этих пределах, когда братья их будут убиты, в сей день не останется ни одного исполина; все они бегут в слезах и страхе, и, убоявшись, избавят святых от ужаса. Этот горький день принесет горе всему народу, что зовет тебя царем. Твои жены, столь же свирепые, как и их господин, лишившись радостей, познают вкус скорби. Подлый, жестокий негодяй с нечестивым умом, мучитель брахманов и рода людского, из-за страха перед тобой каждый отшельник дрожащими руками кормит священные огни.
Так в неудержимой ярости храбрый сын Рагху обратился к чудовищу; и Кхара, чье неистовство росло, прогрохотал в ответ:
— Обезумевший от безрассудной гордыни, окруженный опасностью, ты ничего не боишься и, уже причисленный к мертвецам, не ведаешь, что дóлжно говорить, а о чем молчать. Когда узы Рока неодолимо оплетают пленника, он не отличает добра от зла, ибо чувства его оцепенели под этим смертоносным влиянием.
Он смолк и, закончив речь, грозно нахмурил брови, взирая на сына Рагху. Жаждущим взором он огляделся вокруг, ища, нет ли где смертоносного оружия. Неподалеку, на виду, возвышалось дерево сал. Напрягши все силы, он вырвал его с корнем и кроной, взмахнул им над головой своими огромными руками и швырнул его, выкрикнув:
— Ты мертв!
Но Рама, непревзойденный в силе, остановил его полет своими стрелами, и яростное желание охватило его душу — повергнуть исполина в прах. Крупные капли пота выступили на его теле, а красные очи явили его гнев. Тысяча стрел, пущенных стремительно, терзали и рвали грудь великана. Из каждой раны на его теле пенистыми потоками текла кровь, подобно тому как из пещер срываются быстрые реки вниз по горным кручам.
Когда Кхара почувствовал, как слабеют его силы под этим губительным ливнем, он бросился в атаку, одурманенный запахом крови, в страшном смятении. Но Рама, с луком наготове, следил за натиском истекающего кровью врага и, прежде чем чудовище настигло его, поспешно отступил на пару шагов.
Тогда он выхватил стрелу, чей смертельный удар не пощадит никого; наделенная бесподобной мощью, она звалась Жезлом Брахмы и сияла пламенем. Сам владыка Индра, правитель небес, вручил ему сей славный дар. Добродетельный герой натянул лук, и стрела полетела в чудовище. С шипением и ревом, подобно порыву бури, пронеслась она по воздуху и, направленная силой Рамы, вонзилась острием в грудь врага.
И рухнуло чудовище: неугасимое пламя яростно пылало в его раненом теле. Так пал Андхака, испепеленный Рудрой в серебристой долине Шветараньи; так погибли Намучи и Вритра от разящих молний, смиривших их гордыню; так пал Бала от удара молнии, ниспосланной Тем, кто правит твердью.
Тогда все боги в тесном строю вместе со светлыми воинствами певцов и музыкантов, полные восторга и изумления, воспели хвалу Раме, били в небесные барабаны и осыпали его дождем из благоуханных цветов. Ибо едва прошло три часа, как пали, сраженные его острыми стрелами, дважды семь тысяч демонов, способных менять свой облик; умолкли они в смерти вместе с Триширасом, Душаной и Кхарой, их предводителем.
— О, дивное деяние! — воскликнули барды. — Благороднейший подвиг добродетельного мужа! Героическая сила, не знающая равных, и твердость, подобная мощи самого Вишну!
Пропев это, светлое воинство вновь вернулось в свои небесные обители.
Тогда святые мудрецы царского рода и высочайшего сана поспешили к этому месту и, ведомые великим Агастьей, с почтением обратились к Раме:
— Ради этого владыка Индра, славный прародитель, величественный, словно ярое пламя, сокрушающий города в своем гневе, посетил обитель Шарабханги. Ведомый святыми под сень этих лесов, ты явился на помощь великому замыслу, дабы своей могучей десницей сразить великанов, погрязших во зле. Ты, благородный сын Дашаратхи, одержал эту победу ради нас, и ныне святые, живущие в лесах Дандаки, могут вновь посвятить свои дни священным трудам.
Из горной пещеры вышел герой Лакшман вместе с госпожой. С лицом, сияющим от восторга, он вернулся в обитель отшельника. Когда же великие мудрецы воздали победителю должные почести за избавление, славный Рама, также почтенный Лакшманом, удалился в свою хижину.
Взглянув на своего супруга, увидев врагов поверженными, а святых — спасенными, Сита в порыве неудержимой гордости и восторга заключила его в любовные объятия.
Взор ее скользнул по мертвым чудовищам; она видела, что ее господин жив и невредим, что он вышел победителем после всех трудов и боли, и дочь Джанаки вновь познала блаженство.
Вновь и вновь, с обновленным восторгом, она обвивала нежными руками Раму, чья победоносная мощь сокрушила демоническое воинство.
И пока каждый из возвышенных душой святых выражал свое почтение и благодарность, по ее прелестному лицу, с которого исчез всякий страх, разлился румянец упоения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
