Разгневанный Лакшман едва мог снести её горькие слова и яростный взор. С мрачными предчувствиями в груди он поспешил прочь, к Раме.
Тогда десятиглавый Раван узрел, что настал час, благоприятный для его преступного умысла. Приняв облик нищего странника, он предстал перед майтильской госпожой.
Одет он был в багряное, волосы его были собраны в пучок, на ногах были сандалии, а в руках он нес зонт; на левом плече демона висели посох и сосуд для воды.
Он приблизился к прекрасной даме, пока оба вождя были далеко, — так тьма окутывает вечерний воздух, когда нет ни солнца, ни луны.
Он устремил взор на госпожу, прекрасную царевну с незапятнанным именем: так зловещая планета могла бы оказаться подле Рохини, покинутой Луной.
Когда свирепый тиран приблизился, деревья, растущие в Джанастхане, не шелохнули ни единым листком от страха и скорби, и притихший ветер перестал дуть.
Воды Годавари, убегая вдаль, видели его яростные глаза, сверкающие багрянцем, и от каждой стремительно скользящей волны исходил печальный ропот.
Тогда Раван, чей жадный взор увидел близость желанного мига, облаченный в одежды нищего, подошел к майтильской госпоже.
В святом обличье гнусный демон застал её, оплакивающую своего господина. Так Шанишчар в вечернем небе приближается к Читре; так глубокий колодец, скрытый травой, коварно зияет в зелени поля.
Он стоял и смотрел на супругу Рамы, царицу с незапятнанной славой. С её сияющими зубами и прекрасными чертами она казалась ему полной луной, когда сидела в своей хижине из листьев, проливая слёзы над не покидающим её горем.
Пока сердце его билось от радости, он созерцал её в уединении — лотосоокую, прекрасную, в шелках янтарного цвета. Пронзенный в самое сердце стрелой Камы, он лживо бормотал священные тексты и мягко обратился к госпоже, пребывавшей в одиночестве.
Демон попытался вкрадчивой речью тронуть сердце прекрасной дамы, гордости миров, подобной царице Красоты, лишенной своего возлюбленного лотоса:
— О ты, чьи шелковые одежды облегают тело, что прекраснее чистейшего золота, с венком из лотосов на челе, подобная цветущей весне! Кто ты, о дивная, и как твоё имя? Красота ли ты, или Честь, Удача или Слава, дух, нимфа или сама богиня любви, спустившаяся из своей обители? Словно ослепительный жасмин, сияют твои ровные зубы. Глаза твои, подобные двум черным звездам, полны чистого света. Твоя улыбка, зубы, волосы и пленительные очи, о прекраснейшая, похищают мою душу, как речной поток подмывает берег. Как ярко блестят и как тонки твои пряди! Как упруги округлости под твоим платьем! Эту изящную талию, о сладкая госпожа, легко бы обхватила рука влюбленного. Мои глаза, о красавица, никогда не видели богини или нимфы столь дивного облика, ни прекрасной жены гандхарва, ни женщины столь совершенного сложения. Ты в самом расцвете юности, и на земле нет ничего прекраснее тебя. Я дивлюсь, что столь ликом подобная божеству избрала леса своим приютом. Оставь же, госпожа, это уединенное пристанище в лесной глуши, которое тебе не чета, где свирепые и сильные великаны принимают любые обличья и бродят в сумраке. Этим нежным стопам должно ступать по устланным коврами дворцовым полам или гулять в ухоженных садах, где каждый раскрывшийся бутон наполняет воздух ароматом. Драгоценнейшие шелка должны украшать твой стан, редчайшие камни — твою шею, сладостный венок — твои волосы, и благороднейший господин должен делить с тобой ложе. Не из рода ли ты Рудр, о прекрасноликая, или богов бури, или славных Васу? Как может кто-то меньший сиять так, как ты? Но ни нимфы, ни небесные девы, ни богини не посещают эти мрачные дебри. Здесь бродят ракшасы, дикое племя; что привело тебя в столь ужасное место? Здесь обезьяны прыгают с дерева на дерево, свободно бродят медведи и тигры; здесь рыщут хищные львы, и в чащах воют свирепые гиены, и разъяренные слоны, могучие и грозные, бродят в своем лесном доме. Неужели ты, столь нежная и прекрасная, не боишься тигров и львов, волков и медведей? Нет ли в тебе, о дивная госпожа, страха в этом диком, одиноком и унылом лесу? Чья ты и кто ты? Откуда и зачем, милая леди, без единого защитника, ступила ты в этот грозный лес, населенный толпами великанов?
Похвалы, произнесенные гордым Раваной, не пробудили в её груди сомнений. Его святой вид и обличье брахмана обманули доверчивый взор госпожи. С подобающим вниманием к гостю она исполнила обряды гостеприимства. Она предложила страннику место и подала воду для омовения ног.
Чаша и сосуд с водой, что были при нем, и облачение, какое носят странствующие брахманы, не давали зародиться подозрению. Покоренная его праведным видом, она приняла странника за того, кем он казался её обманутым глазам. Ревностно заботясь о гостеприимстве, она принесла свои лучшие лесные яства и указала гостю на сиденье. Она велела святому страннику омыть ноги поданной ею водой, сесть, отдохнуть и поесть.
Он же не сводил жадных взглядов с той, что была так любезна и красноречива — с супруги благороднейшего царя; и жаждал он в сердце своем похитить её оттуда, готовясь этим тяжким преступлением навлечь смерть на свою голову.
С тревогой на лице ждала госпожа
Возвращения Рамы с охоты
Вместе с Лакшманом.
Но её блуждающий взор не находил ничего,
Кроме зеленых просторов дикого леса,
Простиравшихся далеко и широко.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
