Так Равана отдал свое повеление тем восьми могучим и отважным гигантам, в безрассудной гордыне своей полагая, что предусмотрел защиту от всех опасностей. Затем, с сердцем, пылающим от любви, он помыслил о прекрасной даме и поспешил к палатам, где она томилась.
Он увидел там нежную госпожу, раздавленную бременем невыносимого горя, среди толпы демонов, что стерегли её, пока она рыдала. Она была словно челн, уходящий под воду под ударами яростных ветров; словно одинокая, покинутая стадом лань, которую теснят голодные псы.
Гигант вошел в покои; её печальный взор был устремлен долу. Пока она лежала там, обливаясь слезами, гигант велел госпоже подняться и явил трепещущей пленнице великолепие своей богатой обители, где тысячи женщин проводили дни в сияющих золотом дворцах; где порхали всевозможные птицы, а в залах и дворах сверкали самоцветы. Где взор чаровали благородные колонны из алмазов и лазурита, и иные, величественные, из слоновой кости, хрусталя, серебра и золота. Там высоко разносились звуки тамбуров, и повсюду блестел полированный металл.
Он повел скорбную даму туда, где лестницу украшало блистающее золото, и показал каждую изящную решетку, отделанную серебром и слоновой костью; показал свои светлые покои, одни за другими, украшенные сетями из золотых нитей. Далее он явил деве из Митхилы свои сады, яркие, словно блеск молнии, и множество прудов и озер, где пламенели цветы самых пестрых расцветок. Через весь свой дом, от одного дива к другому, он вел погруженную в печаль госпожу.
Затем, надеясь пробудить в её сердце желание обладать всем увиденным, он промолвил:
— Триста миллионов гигантов, покорных зову своего господина, не считая молодых, слабых и старых, служат мне, обладая духом ярым и отважным. Тысяча, отобранная из всех них, прислуживает владыке, которому они жаждут угодить. Эту славную мощь, это великолепие и власть, дорогая госпожа, я слагаю к твоим ногам. Да, вместе с жизнью своей я отдаю тебе всё это, о та, что дороже мне жизни и души. Тысяча красавиц наполняет мои залы; стань же моей женой и властвуй над ними всеми. О, внемли моей мольбе! К чему отвергать эту разумную просьбу? Яви хоть каплю жалости к своему просителю, ибо жаркое пламя любви пылает во мне. Этот остров в сто лиг длиной, защищенный мощью океана, бросил бы вызов всем богам и демонам, даже если бы их вел Тот, кто правит небесами. Ни бог на небесах, ни мудрец на земле, ни небесный песнопевец…
— Ни один дух в мирах, что я зрю, не сравнится со мной в силе и мощи. Что тебе делать с Рамой, чьи дни сочтены, чей свет угасает, кто изгнан из дома и лишен власти, кто бредет пешком по своему изнурительному пути? Оставь этого жалкого смертного его участи и обручись с более достойным супругом. Моя робкая любовь, вкуси со мной расцвет юности, пока он не миновал. Ни на час не питай надежды вновь увидеть лик Рамы. Ибо кто в самом безумном порыве отважится искать тебя на острове великанов? Скажи, кто способен уловить сетями стремительный ветер? Чья мощная рука укротит и удержит величие пламени? Во всех мирах, вверху и внизу, о прекрасноликая, я не знаю никого, кто в битве мог бы похитить с этого острова ту, кого защищают эти руки. Прекрасная царица, правь на острове Ланка, стань единственной владычицей этих обширных земель. Боги, ночные скитальцы, подобные мне, и весь мир станут твоими рабами. Пусть на твое прекрасное чело и царственную голову прольется освящающий бальзам, пусть печаль покинет твою грудь; наслаждайся моей любовью и обрети покой. Здесь душа твоя больше не вспомнит о прежних горестях, и здесь ты вкусишь награду, заслуженную каждым твоим добродетельным поступком. Здесь сияют сплетенные цветочные гирлянды дивных красок и божественных ароматов. Возьми золото, каменья и богатые одежды: исполни со мной все желания своего сердца. Вон стоит лучшая из колесниц, та, что прежде принадлежала моему брату, которую я, став победителем на поле брани, заставил отдать Владыку Золота. Она просторна и высока, искусно сработана, сияет, как солнце, и быстра, как мысль. В ней, о Сита, ты будешь мчаться, радуясь, рядом со своим возлюбленным. Но печаль оставляет долгий след, омрачая величие твоего лотосоподобного лика. Облако горя нависло над ним, и весь свет радости угас.
Объятая горем, она прижала край своих одежд к печальной щеке, чистой, как лунный свет, и отерла упавшую слезу. Ночной скиталец возобновил свои пылкие мольбы, видя, что госпожа стоит как в забытьи, пытаясь собрать свои смятенные мысли:
— Не думай, о прекрасная, о позоре нарушенных обетов и не бойся порицания. Святые благосклонно взирают на этот союз, скрепленный узами брака. О красавица, к твоим сияющим стопам я склоняю свои головы и молю. Жду лишь слова милости, лишь одного взгляда: сжалься над своим простертым рабом. Все эти праздные слова напрасны, они вырваны у меня всепоглощающей болью любви, и пусть никогда не скажут о Раване, что он с мольбой склонял голову перед женщиной.
Так взывал к дочери Митхилы повелитель племени великанов, и «Теперь она моя», — подумал он, уже запутавшись в ужасных путах Смерти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
