Услышала его слова Майтхильская дева, подавленная горем, но не сломленная. Отбросив страх перед чудовищем, она ответила с благородным презрением:
— Царь Дашаратха, чье честное имя никогда не было запятнано, правил благородно; он был оплотом праведности и другом истины. Его старший сын, благородный юноша — Рама, верный друг добродетели, чья слава ширится во всех мирах. У него длинные руки и большие, ясные глаза; он мой муж и для меня — истинный бог. С плечами, как у царя лесов, он происходит из древнего рода Икшваку. Он при поддержке своего брата Лакшманы сразит тебя мстительным клинком. Если бы ты посмел на его глазах коснуться своей добычи, ты лежал бы простертым у его ног, как был повержен Кхара в Джанастхане. Твои хваленые ночные скитальцы с их отвратным обличьем и исполинской мощью — подобно змеям, когда царь пернатых пикирует вниз на своих грозных крыльях, — увидят, что их яд бессилен, когда в бой вступят могучие руки Рамы. Стремительные стрелы, сверкающие золотом, пущенные из лука, который он любит держать, растерзают твое тело от края до края, подобно тому как волны Ганги подмывают берег. И хотя ни бог, ни демон не властны убить тебя в час битвы, от его руки придет твой рок, ибо ты будешь сражен его мстительной ненавистью. Этот великий владыка нанесет удар и положит конец дням твоей жизни. Твои дни сочтены, твоя жизнь уходит, подобно жертвам, ведомым к алтарному столбу. Воистину, если бы взор Рамы, пылающий яростью, упал на твой облик, ты бы в тот же миг сгорел и пал замертво
Подобно Каме, испепеленному взором Рудры.
506
Тот, кто мог бы низвергнуть луну с небес или велеть ее яркому сиянию угаснуть, тот, кто мог бы осушить могучее море, освободит свою возлюбленную Ситу.
Ушла твоя жизнь, ушла твоя слава, твоя мощь и сила: каждое чувство мертво. Скоро Ланка, овдовевшая по твоей вине, увидит пролитую кровь великанов.
Это нечестивое деяние, о жестокий царь, не принесет ни триумфа, ни радости. Ты с возмутительной силой и презрением похитил женщину у ее господина.
Мой славный супруг далеко, он полагается на свою героическую силу и живет с братом, не ведая страха, в лесу Дандака, одиноком и мрачном.
Больше не полагайся на силу оружия: эту надменную силу, эту мощь и гордость мой герой иссушит дождем своих стрел, пронзающих твою плоть.
Когда по суровому велению рока приближается час, сужденный людям для смерти, пойманные в сети Смерти, они слепнут, и безумие овладевает каждым блуждающим умом.
Так и за то поругание, что ты совершил, близка кара, которой тебе не избежать, — кара, что падет на тебя, на всех твоих великанов и на твой город.
Я отвергаю тебя: разве может жертвенник, уставленный сосудами для священного обряда, над которым жрец произнес молитву, быть осквернен поступью неприкасаемого?
Так и меня, дорогую и верную супругу того, кто также предан добродетели, никогда не осквернит твое ненавистное прикосновение, низкий тиран, владыка острова Ланка.
Может ли белый лебедь, что гордо плывет среди лилий бок о бок со своим супругом, хоть на миг взглянуть на жалкого нырка в траве?
Это бесчувственное тело покорно твоей воле — терзай, заковывай в цепи, рань или убивай. Я не стану, царь великанов, пытаться сохранить эту мимолетную жизнь, но никогда имя Ситы не будет очернено упреком и позором.
Так, пока грудь ее пылала яростью, отвечала госпожа горькой речью. Такие слова гнева и презрения, последние из произнесенных ею, бросила она чудовищу.
Великан выслушал ее насмешливую речь, и каждый волосок на его теле зашевелился от гнева. Тогда с яростью в глазах он прорычал в ответ свои свирепые угрозы:
— Слушай, дочь Митхилы, слушай мою речь: внимай моим словам и обдумывай каждое из них. Если минет двенадцать лун, а ты всё так же будешь отвергать мою любовь, мои повара изрубят твою плоть сталью и подадут ее к моему утреннему столу.
Так с ужасающими угрозами обратился к ней Равана, жестокий хищник. Обезумев от ярости, вызванной ее ответом, он призвал свиту дьяволиц и сказал:
— Заберите ее, о жены ракшасов, чей безобразный облик и вид внушают ужас, вы, для кого человеческая плоть служит пищей, — и пусть ее гордыня вскоре будет сломлена.
Он замолчал, и по его слову толпа дьявольских монстров воздела руки в почтении к царю великанов и сомкнула кольцо вокруг Ситы.
Равана вновь обратился к этим дьяволицам с суровым наказом. Сотрясая землю под ногами, он топнул в ярости и произнес:
— В сад Ашоки отнесите эту женщину и стерегите ее там надежно, пока ее упрямая гордость не склонится перед вашими угрозами и лестью. Смотрите же, следите за ней хорошенько и приручите ее, словно дикую слониху.
Они отвели ее в тот сад, где нежнейшие цветы наполняли воздух ароматом, где яркие деревья склонялись под тяжестью редчайших плодов, а влюбленные птицы никогда не смолкали.
Сломленная ужасом и горем, под надзором жестоких великанш — словно бедная одинокая лань, окруженная хищными тигрицами, —
Несчастная госпожа лежала в смятении, подобно только что пойманному зверю, и не находила ни утешения, ни облегчения в своей мучительной скорби и страхе;
Ни на миг не могла забыть ужасающих слов и угроз или свирепых глаз, устремленных на нее стражницами.
Она думала о Раме, который был так далеко, она оплакивала Лакшмана, лежа в горе, ужасе и смятении, почти лишившись чувств на земле.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
