Так звездоокая Тара с горестными вздохами давала свои советы. Но Бали, не тронутый её мольбами, отверг её наставления и так возразил:
— Как могу я, любовь моя, безропотно сносить это оскорбление, вред и позор? Мой брат, а ныне мой враг, приближается и бросает мне вызов громкими криками. Знай, о трепещущая! Доблестные мужи, не отступающие ни на шаг в пылу сражения, встретят и тысячу смертей, но никогда не стерпят неотмщённого бесчестия. И не страшись, о возлюбленная, того, что Рама помогает Сугриве, ибо столь чистый и верный долгу муж, любящий истину, отринет всякий грех. Выпусти меня из своих нежных объятий и возвращайся к своим девам. Довольно уже, о моя единственная, ты явила свою любовь и преданность. Отбрось же все страхи и сомнения; я ищу встречи с Сугривой в бою, чтобы утихомирить его неистовую ярость и гордыню и усмирить врага, которого я не хочу убивать. Моя ярость, вооружённая мощью вырванных деревьев, повергнет Сугриву на колени:
— Враг посрамленный не устоит
Перед ударами мстительной моей руки,
Когда, в гордыне и ярости, я
Растопчу предателя у себя под ногами.
Ты, о любовь, мне нежную помощь дала
И всю заботу свою проявила;
Жизнью моей и всеми, кто жаждет
Верно служить тебе, молю, отступи.
Но лишь на время, о дама, уйду я,
Чтобы вернуться с победой над врагом.
Так Бали молвил нежнейшим тоном, и мягкие руки обвились вокруг его шеи; затем супруга, печально и почтительно ступая, совершила обряд вокруг своего господина. В торжественном смирении стояла она, вознося молитвы о его спасении и успехе, а после в сопровождении свиты удалилась в свои покои, терзаемая горем и мучительным страхом.
Дыша тяжело и часто, подобно яростному змею, царь Бали вышел из города. При каждом быстром вдохе он бросал вокруг взоры, ища противника, и увидел разгневанного Сугриву, чье тело сияло золотистыми оттенками; подобно яркому пламени, тот застыл, встречая врага во всеоружии.
Когда длиннорукий вождь Бали увидел Сугриву, стоящего на земле, он, движимый воинственной яростью, затянул свой боевой пояс и, высоко подняв могучую руку, с криком бросился на Сугриву. Но когда гордый и свирепый Сугрива увидел Бали с его золотой цепью, он вскинул руку, сжал кулак и грудью встретил врага.
Тому, чьи глаза сияли яростью, кто в стремительном натиске шел напролом, искушенному в каждом ратном искусстве и плане, Бали бросил поспешные слова:
— Моя тяжелая рука, готовая к бою, со сжатыми пальцами и напряженными мышцами, падет на твое обреченное чело и, сокрушив его, оборвет твою жизнь.
Он умолк; и свирепый Сугрива, вне себя от ярости и гордости, ответил так:
— Пусть же моя рука начнет эту распрю и вышибет жизнь из твоего тела.
Тогда Бали, раненый и разъяренный, повел битву яростными ударами. Окрашенный потоками крови, Сугрива казался холмом, по склонам которого бегут ручьи. Но, не растратив природной силы, он вырвал из земли дерево сал и, подобно молнии Индры, ударил Бали по голове, груди и горлу. Избитый ударами, от которых не мог защититься, полуповерженный Бали пошатнулся и поник, словно судно с грузом, идущее ко дну под непосильной тяжестью.
Быстрые, как стремительный полет Супарны, в ужасающей силе своей они ринулись в бой: так могли бы солнце и луна сойтись в битве в небесной выси. Все яростнее становился накал сражения, пока бились враги. Они сражались ногами, руками и коленями, когтями, камнями, ветвями и деревьями, и удары, падавшие часто, как дождь, окрашивали каждое темное тело багрянцем, пока, подобно двум грозовым тучам, они сходились с боевыми кличами, криками и угрозами.
Тогда Рама увидел, что Сугрива дрогнул, заметил, как слабеют и иссякают его силы. Видел он, как тот бросает тоскливые взгляды на все стороны небосвода. Не в силах снести поражения друга, он устремил пристальный взор на свою стрелу, а затем, пылая желанием сразить побеждающего врага, наложил ее на лук. Когда он согнул лук в идеальный круг, со струны сорвалась стрела, подобно грозному диску Ямы, пущенному, чтобы положить конец миру. Гул был столь велик, что каждая птица с ужасом вняла звону тетивы, и дикие олени в испуге бежали прочь, словно близился день Страшного суда.
Так, смертоносная, как клык змеи, сорвалась стрела с тетивы. Подобно вспышке и пламени красной молнии, летела она, не зная промаха, и, с шипением убийцы пронзая воздух, вонзилась в грудь Бали и затрепетала там. Сраженный стрелой, летевшей столь верно, могучий ванар пошатнулся и пал, как опускают на землю знамя Индры, когда полная луна сияет в созвездии Ашвини.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
