— Прими, — воскликнул он, — этот драгоценный перстень, верный знак от твоего господина и царя. Это золотое кольцо, которое он обычно носил: взгляни, здесь выгравировано имя Рамы.
Когда она взяла перстень, который он протянул, из глаз ее хлынули слезы восторга. Ей казалось, будто она касается руки, пославшей это бесценное украшение, и, вновь обретя покой в сердце, она ответила такими кроткими словами:
— О ты, чью душу не страшат никакие преграды, мудрый, храбрый и верный вестник! Неужели ты отважился через волны и пену искать меня в обители великанов? В тебе, истинный посланец, я вижу благороднейшего представителя твоего лесного народа. Ты, кто смог, не дрогнув от ужаса, взирать на Равану, царя демонов.
Теперь мы можем беседовать как друзья, ибо тот, кого посылает доблестный Рама, непременно должен быть испытан в опасностях, быть отважным, мудрым и верным проводником. Скажи, все ли хорошо с Рамой? Жив ли еще Лакшмана, не тронутый злом? Почему же рука Рамы медлит с освобождением его супруги от ее горестей? Почему в поисках меня он не спешит предать огню эту землю, окруженную морем? Неужели Бхарата не может выслать войско со знаменами, колесницами и боевым кличем? Неужели твой царь Сугрива не может прислать свои легионы на помощь другу?
Он приложил руки к голове и так ответил ей:
— Еще не узнал Рама, где находится его госпожа с лотосоподобными очами, иначе он, подобно Индре, спешащему с небес на помощь Шачи, прилетел бы к тебе. Скоро он услышит этот рассказ, и тогда, жаждущий мести, владыка людей приведет к острову великанов свирепые мириады лесного племени. Он проложит свой победоносный путь мостом и обратит этот город в руины ради тебя. Верь моим словам, прекрасная госпожа; клянусь корнями и плодами, моей лесной пищей, вершиной Меру и цепью Виндхья, и Мандарой Млечного океана — скоро ты увидишь своего господина, хоть сейчас он и ждет на вершине Прашраваны. Он явится, величественный, как рождающаяся заря, подобно Индре, восседающему на Айравате. О тебе он помышляет с тоской в глазах; лишь скудная лесная пища служит ему пропитанием. Ради тебя чело его бледно и изнурено, ради тебя он отказался от мяса и вина. Твой образ он хранит в своем сердце, о тебе он бодрствует и плачет в ночи. А если случится ему сомкнуть глаза и обрести краткую передышку от своих невзгод, даже тогда имя Ситы в муке срывается с его шепчущих уст. Если он видит на деревьях прекрасные цветы или плоды, которые так любят женщины, мысли его летят к тебе, к тебе одной. И он восклицает: «Сита! О, любовь моя!».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
