Вожди ванаров, чьи зоркие взоры жадно обыскивали землю и небеса, увидели отважных братьев, тяжко израненных, пронзенных стрелами и обагренных кровью. Правитель племени ванаров вместе с мудрым Вибхишаной прибыл на то место; Ангада, Нила и другие лесные жители следовали за ними и, стоя там вместе с Хануманом, оплакивали павшую чету.
Они подняли полные печали глаза и некоторое время тщетно вглядывались вдаль.
Но Вибхишана владел магическим искусством; от его проницательного взора не укрылся сын Раваны, представший перед ним, хотя для остальных он был скрыт чарами.
Свирепый Индраджит с дикой гордостью взирал на павших сыновей Рагху, и сердца всех великанов преисполнились гордости, когда воин воскликнул:
— Рама сражен моими стрелами, и очи Лакшманы сомкнуты смертью. Мертвы могучие царевичи, которые поразили и убили Душану и Кхару. Боги и демоны могут тщетно трудиться, пытаясь вырвать их из сковывающих уз. Надменный вождь, гроза моего отца, лишавший его сна, в то время как Ланка, подобно ручью в сезон дождей, трепетала, слыша его имя, — он, чья лютая ненависть преследовала нас, лежит теперь беспомощный, покоренный моими стрелами. Теперь бесплодны все чудесные деяния, совершенные племенем, рожденным в лесах, и бесплодны в конце концов все их труды, подобно легким облакам, когда проходят дожди.
Тогда раздался крик великанов, громкий, как гром из разверзшейся тучи, когда, сочтя Раму мертвым, они возвысили свои голоса и восславили победителя.
По-прежнему неподвижные, словно убитые, лежали братья на кровавой равнине; ни вздоха не испускали они, ни дыхания, и казались лишенными жизни.
Гордый содеянным благодаря своему искусству, сын Раваны отправился в город Ланку; там, где он проходил, утихал всякий страх, и каждое сердце наполнялось торжеством.
Сугрива затрепетал, видя каждого царевича окропленным кровью, и в его глазах, переполненных слезами, вспыхнуло пламя гнева.
— Успокойся, — воззвал Вибхишана, — отринь свои страхи и сдержи поток слез. Жребий битвы переменчив, и победа любит блуждать. Она снова поддержит наше дело и в конце концов принесет нам триумф.
— Это не смерть: каждый царевич разрушит сдерживающие его чары и очнется; и недолго будут оковы магии сковывать могучую руку и возвышенный разум.
Он умолк; омочив палец в росе, он провел им по глазам Сугривы, освободив его взор от затуманивавшей дымки, и произнес слова, приставшие случаю:
— Сейчас не время для страха: прочь малодушие и слабость промедления. Теперь даже слеза, исторгнутая скорбью из любящих глаз, несет погибель. Встань, веди в бой те храбрые войска, что вел Рама. Или оставайся стражем подле него, пока сознание и силы не вернутся к царевичу. Скоро чета, скованная оцепенением, очнется и изгонит всякую печаль из наших сердец.
Хотя он и лежит простертый на земле,
— Не мни, что смерть Рамы близка; не думай, что Лакшми позабудет или покинет ныне своего возлюбленного воителя. Отдохни здесь, и пусть сердце твое утешится; обдумай мои слова, будь тверд и смел. Я, идущий первым на поле брани, сплочу всех, кто пал духом или отступил. Их застывшие взоры выдают страх; они перешептываются друг с другом. Но, услышав мой ободряющий клич и увидев рядом друга Рамы, они отринут печаль и страхи, словно вчерашние увядшие венки.
Так унял он тревогу царя Сугривы и вдохнул мужество в тех, кто бежал. Свирепый Индраджит, чья душа пылала гордостью победы, пришел к отцу, почтительно воздел руки и поведал ему обо всем: о сражении и о падении царевичей. Ликуя при вести о поражении врагов, монарх вскочил со своего места в окружении придворных-великанов; он обнял своего сына-воителя, осыпал его голову поцелуями и вновь выслушал рассказ о том, как погиб Рама.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
