Надменный вызов, ничуть не устрашившись, выслушал сын Дашаратхи; почтение к отцу сдерживало бурный поток его гнева, и он воскликнул:
— Еще до этого дня мне ведали о деянии, запятнавшем твои руки в былые времена. Но сострадание велит моей душе забыть об этом: твой убитый отец требовал этого долга. Мою силу, о вождь, ты мнишь ничтожной, слишком слабой для доблести воина. Теперь я явлю твоим изумленным глазам мощь, которую они осмеливаются презирать.
Затем он с изящной легкостью поспешил схватить тот могучий лук и стрелу. Его рука натянула и вскинула оружие: стрела легла на тетиву. Тогда он взглянул на сына Джамадагни и в ярости воскликнул:
— Ты — брахман, и я по-прежнему глубоко чту тебя, о вождь. И ради Вишвамитры я никогда не откажу тебе в должном почтении. Хоть в моей власти сделать это, я не выпущу в тебя стрелу, чтобы оборвать твою жизнь. Но твою великую способность свободно странствовать, что была дарована тебе обрядами покаяния, или же право владеть славными мирами — вот что я твердо намерен отнять у тебя. Ибо стрела Вишну, которую я сейчас натягиваю, никогда не может быть выпущена напрасно: она разит могучих и усмиряет безумство гордецов.
Тогда боги, святые и небесный хор во главе с Прародителем собрались в вышине и взирали на Раму с тем чудесным луком. Нимфы, певцы, ангелы, боги-змеи, духи воздуха, исполины, барды и грифоны сошлись там, приковав взгляды к этому чуду. Мир замер в безмолвном оцепенении, пока рука Рамы удерживала лук, а сын Джамадагни в изумлении и бессилии взирал на героя.
Затем, когда его гордое сердце сжалось, а былая сила погрузилась в оцепенение, он едва осмелился заговорить с лотосооким Рамой тихим и слабым голосом:
— Когда давным-давно я отдал всю обширную землю во владение Кашьяпе, он велел мне никогда не оставаться в пределах его царства. Послушный воле моего наставника, я никогда не отдыхаю на земле ночью. Выбор сделан: я не стану омрачать свою честь и не буду вероломен по отношению к нему. Посему, сын Рагху, оставь мне способность странствовать, где пожелаю, и быстрее мысли мой полет перенесет меня на вершины Махендры. Мои обители вечной радости, обретенные покаянием, ты можешь уничтожить; твой полет может преградить мне путь к ним. Приступай же к делу! Медлить более нельзя! Я знаю, что ты — Владыка богов; я знаю твою неизменную мощь, повергшую Мадху. Любые другие руки несомненно не смогли бы согнуть этот лук. Слава тебе, слава! Смотри! Все боги покинули небеса, чтобы устремить на тебя свои жадные взоры, — на того, с чьими свершениями ничто не сравнится, чью руку в битве не встретит ни один бог. Полагаю, в том нет для меня позора, ибо ты, Владыка миров, затмил мой лик. Теперь, благочестивый Рама, твой черед выпустить ввысь ту славную стрелу; я же, когда роковая стрела будет пущена, уйду на ту гору без промедления.
Он умолк. Чудесная стрела полетела, и отпрыск Джамадагни понял, что те славные миры, некогда обретенные долгим и суровым покаянием, теперь закрыты для него. В тот же миг небесные сферы очистились, и средние миры предстали в сиянии, в то время как бесчисленные боги и святые славили Раму, поднявшего могучий лук. И сын Джамадагни, объятый благоговением, превозносил его имя величайшей хвалой.
Благоговейно круг он совершил,
Затем в воздушный путь свой поспешил.
От взоров всех он поскорей бежал
И на вершине он Махендры отдыхал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
