Пятнадцать дней пролетели незаметно. Чжао Лин так и не вернулся, лишь передал через Чжао Мина короткую весточку с заверением, что с ним все в порядке.
Фу Тинъюнь позвала Чжао Мина для разговора:
— Как здоровье господина Чжао? Много ли у него дел в эти дни?
Чжао Мин впервые видел Фу Тинъюнь лично. Хотя их разделяла бамбуковая занавеска, витавший вокруг тонкий аромат, изящный силуэт и чистый, певучий голос заставили его на несколько мгновений оцепенеть, прежде чем он пришел в себя.
— Хоть укрепление Няньбо и находится в глуши, байху прибыл из управы дуси1, и мы не смели проявлять халатность — специально пригласили двух смышленых женщин, чтобы они присматривали за его бытом. С домашним уютом не сравнить, но все же чисто и опрятно. — В его улыбке проскользнула заискивающая угодливость. — Укрепление Няньбо всегда удерживал род У. Во время последнего вторжения монголов все было разгромлено. Когда байху принял делa, то обнаружил, что жалование воинам не выплачивалось несколько лет, земли гарнизона заброшены, кони постарели, оружие обветшало… Пока не проверишь — не узнаешь: всё в дырах, ни одного благополучного дела. В эти дни байху занят то военной подготовкой, то перерасчетом задолженностей по жалованью. Скоро осень, а где брать фураж на зиму — неизвестно. Вот мне и пришлось по приказу байху раз за разом ездить в резиденцию главного командующего: то выпрашивать помощь у заместителя главного командующего Вана, то просить заем у Инчуань-хоу… — Дойдя до этого места, он невольно расправил грудь, словно возможность говорить с Инчуань-хоу была для него величайшей честью. — Все-таки наш байху пользуется огромным уважением! Ни Инчуань-хоу, ни заместитель главного командующего Ван не стали меня прогонять. И вот, Инчуань-хоу выделил нашему укреплению Няньбо три тысячи лянов серебра на зимовку. А прежний начальник байху, командующий Лу, прислал нам двести даней зерна. Теперь в гарнизоне каждый восхваляет мудрость байху. Людям из рода У, которые прежде дерзко качали права перед ним, теперь пришлось поумерить пыл. — Он завершил речь с видом человека, разделяющего чужую славу, и пояснил: — Мы все считаем, что господина Чжао пора звать тысячником-цяньху, но он говорит, что пока числится байху, поэтому велел называть его именно так. Нам ничего не оставалось, кроме как подчиниться.
Чжао Лин умел подчинять себе людей. Иначе в свое время он не смог бы с пустыми руками собрать отряд и заставить род Фэн считаться с собой.
Но Фу Тинъюнь волновало другое. Она задумчиво произнесла:
— Неужели Девятый господин настолько занят, что у него не нашлось времени даже для встречи с Инчуань-хоу? Когда вы виделись с хоу, он ничего не говорил?
— Нет-нет! — поспешно ответил Чжао Мин с улыбкой. — Инчуань-хоу знает, что байху в эти дни усердно тренирует войска, и остался очень доволен. Он даже передал для него кувшин вина. — Чжао Мин понизил голос и загадочно добавил: — Я слышал от стражника Лина, личного охранника хоу, что это вино император пожаловал фуго-гону, а супруга гогуна нарочно отправила его хоу… — Он дважды поцокал языком с глубокой завистью: — Из самого императорского дворца!
Неужели Фэн Даху убил кто-то другой?
В этот миг желание Фу Тинъюнь увидеть Чжао Лина стало еще сильнее.
Она пересилила себя, обменялась с Чжао Мином еще несколькими фразами и велела Чжэну Третьему проводить его на обед. Сама же она долго сидела за столом, подперев щеку рукой. Когда Чжэн Третий вернулся и доложил, что Чжао Мин ушел, она сразу же приказала:
— Завтра мы отправляемся в укрепление Няньбо.
Чжэн Третий тоже разузнал обиняком и убедился, что Чжао Лин все эти дни непрерывно находился в Няньбо. Камень свалился у него с души. Как слуга, он не стал перечить решению Фу Тинъюнь, с поклоном ответил «слушаюсь» и пошел готовить повозку и лошадей.
Чжэн Саньнян тем временем спешно помогала Фу Тинъюнь собирать одежды и сухой паек.
Фу Тинъюнь наказывала А-Сэню:
— Я уезжаю, и все домашние дела вверяю тебе. Не проявляй ребячества, заботься о Чжэн Саньнян и о Линьчуне. Я вернусь самое большее через двадцать дней.
Няньбо был всего лишь военным укреплением, и Фу Тинъюнь не собиралась оставаться там долго. Она хотела лишь повидаться с Чжао Лином, сказать ему несколько слов и сразу вернуться.
А-Сэнь очень хотел поехать с ней, но, помня, что ему доверили дом, сжал губы и с невольным вздохом нахмурился, однако кивнул.
Чжэн Саньнян переживала:
— Может, мне лучше поехать с вами…
— Не нужно, — оставлять А-Сэня и Линьчуня без присмотра Фу Тинъюнь боялась. — В экипаже, передвигаясь и днем и ночью, мы доберемся всего за семь-восемь дней. К тому же в Няньбо подле Девятого господина есть прислуга.
Чжэн Саньнян не смела перечить ее воле и лишь давала долгие напутствия о том, как вести себя в дороге. На следующий день на рассвете она проводила Фу Тинъюнь в путь.
На всем протяжении пути кружились желтые пески. Солнце висело в небе, подобно огненному шару, обжигая землю волнами зноя. К счастью, по утрам и вечерам становилось прохладнее, иначе при такой дороге путешественники рисковали слечь с тяжелым недугом от теплового удара.
Вступив в пределы укрепления Няньбо, путешественники встречали лишь семьи военных. Путь был спокоен, лишь время от времени к ним подходили местные жители и с настороженностью спрашивали, кого они ищут. Фу Тинъюнь, опасаясь встретить заискивающих перед начальством людей и затянуть поездку, неизменно отвечала, что ищет Чжао Мина, переведенного из гарнизона Чжуанлан.
Чжао Мина, похоже, знали все: одни отзывались о нем с пренебрежением, другие охотно указывали дорогу. Всего за два-три дня они добрались до Лэду — местечка, где располагалась управа укрепления Няньбо.
Лэду был маленьким городком, состоявшим из одной главной улицы. Едва въехав в город, Чжэн Третий увидел Чжао Мина, который сидел в уличной харчевне, пил вино и хвастался перед двумя-тремя мужиками. Вокруг собралось еще четверо или пятеро молодых парней, с увлечением слушавших его байки.
— …А та женщина: кожа белая, словно снег, брови тонкие, стоит ей слегка нахмуриться, — говоря это, он показушно сдвинул брови и изобразил на лице печаль, но на физиономии взрослого мужчины это выглядело так нелепо, что у слушателей побежали мурашки, — у меня и то сердце сжалось, что уж говорить о нашем байху! — Он покачал головой и с глубоким чувством добавил: — Ну и повезло же нашему байху!
Толпа зашлась хохотом.
Один из собутыльников Чжао Мина рассмеялся:
— Байху Чжао — статный да видный человек, куда тебе до него! Тебе только и остается, что сокрушаться!
— Это уж точно, точно! — Чжао Мин ничуть не обиделся, расхохотался и отпил из пиалы. — Я просто по-человечески завидую!
Все снова дружно расхохотались.
Чжэн Третий насупился.
По правде говоря, он прекрасно понимал Чжао Мина. Когда кучка мужчин застряла в такой глуши, о чем им еще говорить, если не о женщинах? Когда он сам ходил с охранными караванами, по вечерам от нечего делать они тоже травили фривольные байки, чтобы скрасить скуку. Однако, когда предметом праздных разговоров становилась Фу Тинъюнь, эти речи резали ему слух.
Он уже собирался окликнуть Чжао Мина, как вдруг из кухни в глубине заведения вышла молодая женщина в белой блузе и ярко-синей юбке, держа в руках блюдо с едой.
— Цяньши2 Чжао, — ее глаза изогнулись полумесяцами, а улыбка расцвела, словно гибискус, чаруя своей красотой. — Говорят, вы видели ту, что живет в доме байху Чжао? Это правда?
«Ту, что живет в доме?»
- Дуси / Управа дуси (都司衙门 / dūsī yámén) — региональное управление Главного военно-окружного ведомства в эпоху Мин, ведавшее всеми гарнизонами провинции. ↩︎
- Цяньши (佥事 / qiānshì) — чиновник-делопроизводитель или помощник начальника в военных и гражданских ведомствах эпох Мин и Цин.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
