Фу Тинъюнь не понимала, что означало движение Тан-гунян, чья рука сперва замерла и напряглась, а затем медленно расслабилась, но Чжао Лин разглядел всё отчетливо.
В его глазах промелькнула холодная суровость. Жестом укрыв Фу Тинъюнь за своей спиной, он произнес глухим, твердым голосом:
— Госпожа Тан, простите меня, человека незначительного: кроме как попросить людей выступить посредниками в урегулировании вражды между семьями Тан и Фэн, я ничем более помочь вам не могу. Время уже позднее, вам пора отдыхать. Приближается Праздник голодных духов, полагаю, госпоже Тан нужно сотворить поминальные обряды по почтенному родителю. Няньбо — местечко глухое, знаменитых древних обителей здесь нет, так что удерживать вас не стану. Вы намерены вернуться в Сиань или в родную Пучэн? Когда человек, к которому я обращусь, даст согласие быть посредником, я пришлю вам известие.
В то же мгновение лицо Тан-гунян стало белым, точно погребальное полотно.
— Девятый господин… — пробормотала она, ошеломленно глядя на Чжао Лина, словно не в силах поверить ушам.
Взгляд Чжао Лина сделался еще более холодным и строгим:
— Госпожа Тан, завтра на рассвете мы с госпожой Фу отправимся за поминальными подношениями, чтобы совершить обряд в память о моих родителях. Цяньши Чжао Мин возьмет на себя заботу о вашей охране и выведет вас за пределы Военного округа Шаньси, так что сам я вас провожать не пойду. Счастливого пути, берегите себя. Прощайте!
Тан-гунян не вымолвила ни слова. Она долго простояла без движения, после чего повернулась и ушла.
В саду воцарилась тишина.
Фу Тинъюнь подошла ближе и тихонько потянула Чжао Лина за рукав.
Чжао Лин улыбнулся ей, но его улыбка вышла печальной.
— Когда я впервые увидел Тан-гунян, мы с ее отцом как раз провели крупную сделку по контрабандной соли. Она вела счетную книгу и расплачивалась со мной за прибыль. Позже господин Тан несколько раз предлагал отдать дочь мне в жены, но я каждый раз мягко отказывался. Он посчитал себя оскорбленным и захотел расторгнуть товарищество. А ведь я тогда только начинал вставать на ноги, и без его поддержки вести дела было бы невпроворот. Тогда именно Тан-гунян вмешалась и, убедив отца словами «дела — делами, а чувства — чувствами», спасла наше сотрудничество, — он качнул головой. — Кто бы мог подумать, что все закончится вот так.
— Всему в мире приходит конец, — утешила его Фу Тинъюнь. — В крайнем случае, в будущем мы найдем иной способ отплатить Тан-гунян за ее доброту.
— Да ну её! — Хоть Чжао Лин и был еще молод, но за свою жизнь успел повидать немало встреч и расставаний, веря, что всё в мире определяется судьбой. Вздохнув, он выкинул эти мысли из головы. — В некоторых вещах сторонний человек не помощник, ей нужно самой всё осмыслить. — Тут он вспомнил, какую враждебность Тан-гунян проявила к Фу Тинъюнь, и нежно спросил: — Она тебя не испугала?
— Нисколько! — улыбнулась Фу Тинъюнь, но, немного подумав, призналась: — Впрочем, оттого, что Тан-гунян так увлечена тобой, у меня на душе все же скребут кошки. Тебе придется загладить вину!
Чжао Лин застыл.
Фу Тинъюнь уже протягивала ему пиалу с чаем:
— В наказание приказываю подать мне чаю! — И весело подмигнула ему.
Чжао Лин невольно расхохотался.
Фу Тинъюнь пыталась развеселить его!
В душе его вспыхнуло стыдливое раскаяние:
— Вся вина на мне, — он и впрямь налил пиалу и с глубоким почтением подал ее Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь не ожидала, что Чжао Лин, сбросив привычную нахальную личину, сделается столь покорным, и, принимая чай, не удержалась от смеха.
Чжао Лин присел рядом, наколол палочкой ломтик арбуза, подал ей и с двусмысленным намеком произнес:
— Арбуз сладок! — В его облике снова проглянули плутовские черты.
Фу Тинъюнь неудержимо смеялась.
Видя ее радость, Чжао Лин почувствовал, как тяжесть свалилась с души, и в его взгляде затеплилась нежность.
— Наньнань, спасибо тебе, — сказал он от сердца. — Не окажись тебя сегодня рядом, дело Тан-гунян вряд ли улеглось бы так быстро.
Ведь еще встретив Тан-гунян впервые, Чжао Лин прямо сказал, что у него есть обрученная невеста. Тан-гунян держалась преувеличенно великодушно и даже со смехом предлагала стать для Фу Тинъюнь близкой подругой. До этой самой минуты он думал, будто она лишь ищет способа сберечь наследство… Теперь приходилось признать: он проявил непростительную слепоту.
Однако Фу Тинъюнь не давал покоя другой вопрос.
Чжао Лин вовсе не был человеком нерешительным или мягкотелым, но к Тан-гунян проявлял небывалую снисходительность и терпение.
И вдруг ей вспомнилось, с каким легким презрением он отозвался об Арках добродетели и целомудрия их рода Фу при первой их встрече.
Фу Тинъюнь тихим, ласковым голосом позвала:
— Девятый господин… А как ушла из жизни ваша матушка?
Улыбка на лице Чжао Лина на мгновение застыла, но спустя пару мгновений черты его снова смягчились.
— Род наш происходил из Чжочжоу, но в смутные времена семья бежала на юг, в Цзяннань, и обосновалась в Сунцзяне, — неторопливо заговорил он. — Торговали чаем, шелком и фарфором. За несколько поколений наш дом встал в один ряд с богатейшими купцами Сунцзяня. Дед мой хоть и принадлежал к боковой ветви клана Чжао, прекрасно вел хозяйство и зажил в достатке. Отец с детства отличался острым умом. На семнадцатом году правления под девизом Пинси он сдал столичный экзамен в Министерстве церемоний, заняв шестнадцатое место и получив звание гунши1, затем блестяще выдержал дворцовый экзамен, вошел во вторую категорию цзиньши и по итогам придворного испытания был зачислен шуцзиши в Академию Ханьлинь2. На двадцать втором году правления Пинси особым высочайшим указом его назначили главой уезда Шопин в провинции Шаньси. В Шопине тогда свирепствовала жестокая засуха, и отец, вступив в должность, сразу принялся за строительство каналов и плотин. На двадцать пятом году Пинси от непомерного труда он тяжело заболел и умер прямо на службе. Матушка вместе со мной, совсем еще ребенком, повезла его гроб в родные края. Отец был единственным сыном, дед к тому времени уже скончался, так что всеми делами в доме заправлял молочный брат отца, Чжоу Шэн. Сородичи из клана Чжао, пользуясь беспомощностью вдовы и сироты и алча нашего имущества, возвели на матушку ложный навет, обвинив ее в порочной связи с Чжоу Шэном. Не вынеся такого позора, матушка на девятый день двенадцатого месяца повесилась прямо у ворот родового святилища Чжао.
Фу Тинъюнь объял ужас.
Ей казалось, будто подобные злодеяния встречаются лишь на страницах нравоучительных повестей и в театральных пьесах-цыхуа, но она и помыслить не могла, что в реальной жизни бывают столь черствые и ядовитые людские сердца.
Неудивительно, что он с таким глубоким сочувствием относился к женщинам, попавшим в беду, но сохранявшим стойкость духа.
И в их числе, похоже, оказалась и она сама.
- Гунши (贡士 / gòngshì) — звание ученого, успешно сдавшего столичный экзамен (хуэйши) в Министерстве церемоний и получившего право держать дворцовый экзамен.
↩︎ - Шуцзиши в Академии Ханьлинь (翰林院庶吉士 / hànlínyuàn shùjíshì) — младший научный сотрудник (стажер) Императорской академии Ханьлинь, одна из ступеней чиновничьей элиты.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
