— Ты Цюаньхуэй? — раздался холодный мужской голос.
Схожие черты лица и свысока брошенный тон — Фу Тинъюнь и без расспросов поняла, что перед ней её брат Фу Тингуй, которого она не видела долгое время.
Разве такой прием подобает брату?
Сегодня не было ни официального дня омовения и отдыха1 для чиновников, ни праздника, а он находился дома… Должно быть, невестка сообщила брату, и тот намеренно поджидал её, чтобы преградить путь.
Надежды, теплившиеся в душе Фу Тинъюнь, моментально угасли.
Она без лишней любезности ответила:
— Я. А вот вас я что-то не узнаю. Кто вы такой?
От этих слов на лбу Фу Тингуя вздулись вены, и он с гневом выкрикнул:
— Я твой брат!
Фу Тинъюнь усмехнулась:
— Раз уж вы мой брат, то почему, когда пришла младшая сестра, держите её на пороге и не пускаете в дом?
Разве семья Фу не отреклась от неё?
Раз так, она действительно не могла самовольно вламываться в дом Фу. Но раз Фу Тингуй сам только что признал её сестрой, у неё появилось полное право переступить порог этого дома.
Фу Тингуй полагал, что благодаря знанию «Четверокнижия и Пятиканония» и глубокому пониманию ритуалов и поэзии ему не составит труда прочитать Фу Тинъюнь нотацию. Он и подумать не мог, что пара её фраз заденет его за живое. Впав в ярость, он воскликнул:
— Кто тебе брат?! Совершив такой бесстыдный поступок, ты еще смеешь приходить сюда! Как написаны «Наставления для женщин» семьи Фу? Что сказано в «Жизнеописаниях добродетельных женщин»? С малых лет тебя воспитывали в строгих семейных традициях, а ты пренебрегла всеми уроками! Прежде я не верил слухам, но теперь, видя твою дерзость и язвительность, склонен поверить. Бабушка и мать напрасно любили тебя! В семье Фу нет такой дочери, а у меня, Фу Тингуя, нет такой сестры!
Фу Тинъюнь задрожала от обиды и гнева и холодно ответила:
— Ты предпочитаешь верить чужим людям, а не собственной сестре. У тебя нет такой сестры — и мне не нужен такой брат. Но признавать ли меня дочерью семьи Фу, решать отцу и матери, а никак не тебе. У тебя нет права делать подобные заявления. Что же до того, могу ли я войти, то это не твой дом, и не тебе принимать решения.
Фу Тингуй самодовольно заявил:
— На то воля отца.
Брат всегда был близок с отцом, и его поведение явно отражало позицию главы семейства.
В душе у Фу Тинъюнь всё похолодело, но она не намерена была сдаваться и лишь насмешливо возразила:
— Утверждаешь, будто таково решение отца? С таким же успехом я могу сказать, что пришла сюда по его воле. Прекрати выдавать куриное перо за военный указ2 и болтать попусту. — Она приподняла подол платья и ступила на лестницу. — Отойди с дороги!
— Не смей! — гаркнул Фу Тингуй, раскинув руки и загородив проход.
— Еще как смею, — Фу Тинъюнь решительно двинулась вперед.
— Цзичжи3! — из глубины двора раздался усталый голос господина Фу Пятого. — Впусти её. Не устраивай сцен у ворот, не смеши соседей. Если ей чужд стыд, то мы обязаны сохранять достоинство!
Фу Тингуй нехотя отозвался: «Слушаюсь», метнул на Фу Тинъюнь свирепый взгляд и отступил в сторону.
Фу Тинъюнь на мгновение замерла.
Она и предположить не могла, что отец тоже находится дома — и всё лишь для того, чтобы не дать ей встретиться с матерью.
Насколько же сильно они её ненавидят.
Смахнув подступившие слезы, она выпрямила спину и шагнула во двор.
Господин Фу стоял под навесом крыши главного дома, заложив руки за спину. Утреннее летнее солнце озаряло его силуэт золотистым светом.
Он равнодушно уставился на Фу Тинъюнь и сухо спросил:
— Зачем ты так упорно рвешься к матери?
Она хотела получить родительское благословение на брак. И если не от отца, то хотя бы от матери.
К тому же в глубине души жила надежда узнать от матери истинную причину, по которой семья Фу открестилась от неё.
Но произносить это вслух было нельзя.
Узнай отец о её намерениях, он тем более не допустит их встречи.
— А почему вы, отец, так боитесь нашей встречи? — Фу Тинъюнь посмотрела Пятому господину Фу прямо в глаза, не отступая ни на шаг.
В глазах Пятого господина Фу мелькнула суровая вспышка, но тут же угасла.
— Твоя мать — душа чистая и мягкая, а ты — ребенок, которого она выносила под сердцем, — неспешно проговорил он. — Какое бы безумное бесчинство ты ни совершила, мать неизменно будет оправдывать тебя. За последние два года она пережила гибель семьи твоего дяди и твое похищение бродягами. Её здоровье подорвано, она угасает, словно свеча на ветру, и не вынесет новых потрясений. А ты являешься сюда и устраиваешь скандалы: то требуешь привлечь к ответу старшую невестку, то добиться справедливости для своей служанки. Как я могу позволить тебе видеть мать? Это означало бы подвергнуть её жизнь смертельной опасности! Так что шуми, протестуй — я ни при каких обстоятельствах не подпущу тебя к ней. Оставь эти попытки!
— Раз вы признаете, что я её родная дочь, то, увидав меня целой и невредимой, мать должна радоваться, а не горевать, — не поддаваясь на его речи, настойчиво возразила Фу Тинъюнь. — Что же до претензий к старшей невестке и защиты моей служанки… Разве не отец и брат должны заступаться за слабую женщину? При чем здесь мать? И зачем тогда женщинам родной дом, если не для того, чтобы в случае обиды найти там защиту и поддержку?
— Ты… — Пятый господин Фу замялся, не найдя, что ответить.
Стоявший рядом Фу Тингуй тут же вмешался:
— Разве допустимо так разговаривать с отцом?! «Почтение к родителям — основа всех добродетелей», а ты переступила через само понятие долга детей перед родителями! Неудивительно, что ты способна на столь бесстыдные поступки. И потом, за кого тут заступаться? За тебя?! Прекрати сорить словами и плести интриги!
Фу Тинъюнь перевела взгляд на господина Фу.
Тот хранил молчание.
Она — его родная дочь, однако он позволил родному сыну поносить и унижать её!
В разгаре летнего утра солнце поднималось всё выше, ярко освещая лица господина Фу и Фу Тингуя. Фу Тинъюнь отчетливо видела даже бледный след от оспины на лбу брата, но оба этих человека казались ей совершенно чужими, словно она видела их впервые.
Мать не жила в боковых флигелях по обе стороны от главного зала. Значит, её поместили во флигеле у южной стены4.
- Дни омовения и отдыха / Сюму (休沐 / xiūmù) — традиционные регулярные выходные дни у чиновников в древнем Китае, предоставлявшиеся для личной гигиены, отдыха и свидания с семьей.
↩︎ - Выдавать куриное перо за военный указ (拿着鸡毛当令箭 / názhe jīmáo dāng lìngjiàn) — китайское идиоматическое выражение, означающее: использовать незначительный поворот или чужое слово как важный предлог для самоуправства и давления.
↩︎ - Цзичжи (节之 / Jiézhī) — второе (взрослое/социальное) имя (цзы) Фу Тингуя, используемое старшими родственниками и равными по статусу.
↩︎ - Флигель у южной стены / Даоцзофан (倒座房 / dàozuòfáng) — традиционные помещения в северной части китайской усадьбы (сыхэюань), располагавшиеся вдоль южной стены фасадом на север. Из-за отсутствия прямого солнечного света эти комнаты всегда оставались темными, холодными и сырыми, поэтому в традиционном Китае их отводили под кладовые, кухни или жилье для слуг низшего звена. Помещение туда законной супруги являлось с точки зрения этикета прямым унижением её статуса.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
