Фу Тинъюнь спешно собирала дорожные вещи для мужа. Двадцать пятого числа Чжэн Третий запряг экипаж, и они всей семьёй — вместе с Юйвэй и малышкой — отправились в обитель Цуйфэн.
Гроб госпожи Фу покоился в маленьком флигеле позади обители. Неподалёку, в небольшом домике, жила Сючжу-цзя, следившая за свечами и благовониями у поминальной таблички.
Фу Тинъюнь и Чжао Лин воскурили благовония перед поминальной табличкой усопшей. Сючжу-цзя и Юйвэй помогли Чжао Лину расставить жертвенные яства, после чего Чжао Лин отправился к настоятельнице, чтобы обсудить проведение поминального обряда. Пользуясь случаем, Сючжу-цзя поклонилась Фу Тинъюнь:
— Благодарю вас, молодая госпожа, за то, что отправили людей перевезти моего мужа и двоих детей в поместье в уезде Чанъань.
— Так и следовало поступить, — ответила Фу Тинъюнь.
Её взгляд упал на поминальную табличку матери, где значилось лишь несколько слов: «Покойная госпожа шужэнь1 из рода Се, супруга рода Фу». В этих нескольких знаках заключилась вся жизнь её матери. Сердце Фу Тинъюнь отозвалось горечью, а голос зазвучал печально:
— Ты верой и правдой служила матушке, настала пора и тебе пожить в покое. — Помедлив, она добавила: — Впредь, когда вы поселитесь в поместье, забота о поминальных ритуалах матушки ляжет на твои плечи.
Пятый господин Фу уже сверился с астрологом и назначил на четвёртое число восьмой луны день, когда Фу Тингуй сопроводит гроб с телом на родину.
Тогда госпожу Фу упокоят на родовом кладбище семьи Фу, расположенном в сорока ли от городских стен Хуаини.
— Вы слишком добры, молодая госпожа, — Сючжу-цзя следила за взглядом Фу Тинъюнь и, глядя на поминальную табличку госпожи Фу, не удержалась от слёз. — Всё, что вы повелели, я свято исполню.
Фу Тинъюнь тихо кивнула. Взяв из рук Юйвэй спящую Юю, она поднесла её к поминальной табличке и тихим, нежным голосом обратилась к дочери:
— Юю, это твоя бабушка. Ты никогда её не видела… А она душой и помыслами была с тобой… Да так и не успела увидеть тебя ни единого раза… — При этих словах слёзы снова застлали ей взор.
За её спиной послышались тихие всхлипывания Юйвэй и Сючжу-цзя… А издалека доносились мерные, гулкие удары монастырского колокола, приносившие в душевное смятение Фу Тинъюнь умиротворение и покой.
В день третьей седмицы по кончине госпожи Фу, Фу Тинъюнь снова посетила обитель Цуйфэн.
Провожавшая её молодая монахиня с улыбкой заметила:
— А ваши родичи невероятно дружны! Сегодня с самого утра кто-то уже приходил сотворить поминовение госпоже Фу.
Фу Тинъюнь изумилась.
Подойдя к флигелю, где покоился гроб матери, она действительно увидела свежие подношения и воскуренные свечи.
Она спросила у Сючжу-цзя:
— Кто здесь был?
Сючжу-цзя замялась, не зная, что ответить.
Отослав монахиню и совершив поклонение матери, Фу Тинъюнь снова обратилась к ней, и лишь тогда Сючжу-цзя призналась:
— Это госпожа Юй… присылала свою доверенную мамушку Шу сотворить поминовение госпоже.
Фу Тинъюнь остолбенела.
Сючжу-цзя опустила голову и тихо пробормотала:
— Госпожа Юй всегда проявляла заботу о госпоже. Когда той не стало, она лично приходила воскурить благовония перед гробом… А сегодня снова отправила свою самую близкую служанку…
Фу Тинъюнь ненадолго замолчала, после чего произнесла:
— Я запомню эту доброту. Если представится случай, мы найдем способ отблагодарить её.
Сючжу-цзя облегчённо вздохнула.
По традиции, вышедшая замуж дочь соблюдает траур по усопшим родителям в течение года, а внучка по бабушке и деду — в течение пяти месяцев. По этой причине празднование ста дней со дня рождения Юю устраивать не стали.
Однако госпожа Чэнь-Ши помнила об этой дате и в тот день неожиданно пришла с подарками, чтобы поздравить малышку.
— В нашей семье траур, — Фу Тинъюнь, в волосах которой белел шёлковый цветок траура, улыбнулась. — Придётся угостить тебя лишь постной лапшой.
— Что за разговоры! — усмехнулась Чэнь-Ши. — Это я проявила нетактичность. — А затем с шутливым упрёком добавила: — Я-то подумала, что ты в хлопотах забыла прислать мне приглашение, и пришла сурово спросить с тебя!
Эти слова заставили Фу Тинъюнь рассмеяться.
Чэнь-Ши с участием спросила:
— Кто именно из старших покинул этот мир? Нам следовало бы нанести визит и сотворить поминовение.
— Дела прошлые, мы не стали беспокоить друзей, — улыбнулась Фу Тинъюнь и перевела тему: — В эти дни было столько хлопот, что я даже не успела спросить: твои дети оправились от оспы?
— На лицах всё же осталось пару оспин, — вздохнула Чэнь-Ши. — К счастью, это мальчики, а будь девицы — вот где было бы горе. — Затем она принялась рассказывать об опасностях оспы и о правилах ухода за больными детьми. Фу Тинъюнь внимательно слушала.
Вошла Чжэньчжу и доложила:
— Прибыла госпожа Мо.
Фу Тинъюнь удивилась и вместе с Чэнь-Ши вышла встретить госпожу Мо.
— Я уж подумала, что ты совсем обо мне забыла, — госпожа Мо окинула взглядом убранство двора. — Так ты действительно не устраиваешь праздник ста дней для дочки? Даже если Чжао Лина нет дома, разве нет нас? Это слишком уж небрежно с твоей стороны!
Не успела она договорить, как вошла взволнованная Коуэр:
— Госпожа, от госпожи У и госпожи Цзи прибыли служанки с подарками. Говорят, прислали поздравить молодую госпожу со ста днями.
Фу Тинъюнь лишь горько улыбнулась:
— Похоже, мне придётся через некоторое время устроить пир и пригласить всех дам на угощение.
Госпожа Мо и Чэнь-Ши расхохотались, в один голос заявив:
— Насчёт прочих не знаем, а мы непременно придём за своей чашей постной лапши!
Фу Тинъюнь рассыпалась в извинениях, и все с весёлым смехом прошли в главный зал.
С тех пор Чэнь-Ши и госпожа Мо стали часто наведываться к ней в гости, сблизившись и между собой. Через Чэнь-Ши Фу Тинъюнь и госпожа Мо познакомились с супругами нескольких командиров из стражи Юйлиньвэй, а Чэнь-Ши через них сблизилась с жёнами Линь Чи и Тао Му. Постепенно Фу Тинъюнь обрела в столице собственный круг общения.
- Шужэнь (淑人 / shūrén) — почётный титул, жалуемый жёнам и матерям чиновников третьего ранга в традиционном Китае.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
