Проводив гроб с телом госпожи Фу и миновав праздник Середины осени, Фу Тинъюнь поручила Чжэну Третьему сопроводить Сючжу-цзя обратно в Шэньси:
— …Поскольку нужно ещё обустроить самого Сючжу и двоих детей, ты съездишь туда, а попутно проведаешь господина и госпожу Лю, узнаешь об их здоровье, и мне будет спокойнее.
Чжэн Третий с улыбкой согласился, но Сючжу-цзя наотрез отказывалась:
— Дорога туда и обратно обойдётся недёшево! Я просто сяду на повозку из извозчичьей лавки и доберусь до переулка Янлю в Сианьской управе к господину Лю.
— Ты верой и правдой служила моей матери, я не могу проявить такое неуважение, — не слушая возражений, Фу Тинъюнь велела Юйвэй уложить в сундуки приготовленные для Сючжу-цзя одежды, украшения и наградное серебро и погрузить всё в экипаж.
Сючжу-цзя всё ещё колебалась:
— Если я заберу повозку, на чём же будет передвигаться госпожа?
— Я всё ещё соблюдаю траур! — ответила Фу Тинъюнь. — Всё равно никуда не собираюсь выезжать.
Сючжу-цзя рассудила, что в её словах есть смысл, ещё раз непрестанно повторила наставления о бережном отношении к здоровью и отправилась в путь.
Фу Тинъюнь полностью посвятила себя заботе о Юю.
О том, что малышка ела и как она менялась день от дня, Фу Тинъюнь обо всём подробно писала Чжао Лину.
Чжао Лин присылал ответы не так часто, как писала супруга, однако между строк было ясно, что поход в Гуйчжоу продвигался успешно. Его отношения с Лунпин-хоу сложились весьма благополучно; более того, он то и дело незаметно заступался за Мо И перед Лунпин-хоу или помогал Лунпин-хоу перед Мо И, благодаря чему напряжение между Мо И и Лунпин-хоу заметно спало.
Фу Тинъюнь вздохнула с глубоким облегчением.
Если между военачальниками нет согласия, то сколько бы ни было войск, толку не будет.
Миновал период Сяохань1, и из Гуйчжоу пришло победное донесение: Лунпин-хоу подавил мятеж трёх селений, включая А-Хэй.
Фу Тинъюнь и остальные не помнили себя от радости.
Юйвэй принесла ей на просмотр список новогодних подарков.
Фу Тинъюнь вычеркнула из него переулок Сыси.
Юйвэй хоть и удивилась, но ничего не сказала, преклонила колени в поклоне и удалилась.
В день праздника Лаба2, ближе к полудню, из дворца пожаловали традиционную кашу Лаба.
Дом мгновенно оживился.
— Говорят, только почтенные гэлао3 удостаиваются такой высочайшей милости! Не означает ли это, что наш Девятый господин снова продвинется по службе? — с воодушевлением заговорила Чжэн Саньнян, проявив даже большее рвение, чем сама Фу Тинъюнь.
Фу Тинъюнь не удержалась от смеха:
— Сейчас трудно судить наверняка, но раз прислали пожалование, это в любом случае добрая весть.
Чжэн Саньнян без конца кивала:
— Госпожа, когда в канун Нового года будете сотворять поминовение предкам, обязательно поведайте им об этом!
Тут уже и Чжэньчжу с остальными не удержались от смеха.
А-Сэнь, вернувшись с занятий, пришел засвидетельствовать почтение.
Чжэн Саньнян спешно поведала ему о пожалованной каше:
— …Это уже второй раз, когда Государь дарует нашему дому высочайшие подарки!
— Наверное, всё же третий? — поправил А-Сэнь. — Первый — когда Государь взошёл на престол, второй — когда Девятый господин сочетался браком, а это, должно быть, третий…
— Свадьбу считать не следует, то было пожалование Великой вдовствующей императрицы, — проворчала Чжэн Саньнян. — А если уж считать по-твоему, то выходит четвёртый: госпоже ведь тоже посылали дары!
А-Сэнь был несогласен, но не стал спорить с Чжэн Саньнян и перевёл взгляд на пиалу с кашей:
— Невестка, эту кашу можно съесть или её следует выставить на алтарь как святыню?
— Пусть даже это яство из самого дворца, со временем и оно испортится, — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Разумеется, её нужно съесть. — И повелела Чжэн Саньнян: — Раздели её между всеми. Пусть каждый попробует и узнает, чем дворцовая каша отличается от той, что варим мы.
Все разошлись за пиалами, палочками и ложками и быстро разделили кашу.
Досталось всего по паре ложек на человека. Чжэн Саньнян и остальные в один голос нахваливали вкус, а А-Сэнь лишь надул губы:
— И почему мне кажется, что каша, которую варит Сюэмэй, куда вкуснее?
— Ах! — Сюэмэй от удивления широко раскрыла рот.
Чжэн Саньнян же с укором всплеснула руками:
— Как можно произносить такое вслух? Если кто услышит, не далеко беды!
Все прикрыли рты от смеха.
Жизнерадостная и бойкая Коуэр тут же подхватила:
— Стало быть, Чжэн Саньнян думает точно так же, как и молодой господин А-Сэнь?
Чжэн Саньнян смутилась, и во дворе снова раздался дружный смех.
Юю исполнилось уже девять месяцев, и в её чертах всё чётче проглядывало сходство с Фу Тинъюнь. Облачённая в ярко-красную стёганую кофту из чесучового шёлка, она сидела на руках у кормилицы и крутила ложку. Видя, как смеются все в зале, малышка тоже заулыбалась.
Её глазки-полумесяцы лучились безграничным неведением и чистотой, наполняя сердца окружающих светом и умилением.
А-Сэнь подбежал заигрывать с ней:
— Ты тоже находишь слова Саньнян смешными, верно?
Нарочно или случайно, но Юю вдруг закивала головкой.
А-Сэнь радостно закричал:
— Невестка, невестка, смотри, Юю кивает! Юю кивает! — А затем снова спросил малышку: — Тебе тоже смешно от слов Саньнян?
Все взоры устремились на Юю, в зале замерло дыхание.
Малышка опустила головку и смущённо уткнулась лицом в грудь кормилицы.
— Эх… — А-Сэнь разочарованно вздохнул.
Кормилица поспешила заступиться:
— Старшая молодая госпожа еще мала, лишний десяток дней пройдёт, тогда и станет всё понимать.
- Сяохань (小寒 / xiǎohán) — сезон «Малые холода», 23-й из 24 сезонов традиционного китайского календаря, обычно приходящийся на начало января.
↩︎ - Праздник Лаба (腊八节 / làbājié) — традиционный китайский праздник, отмечаемый в 8-й день 12-го лунного месяца (месяца Ла), знаменующий приближение Нового года.
↩︎ - Гэлао (阁老 / gélǎo) — неофициальное уважительное обращение к великим ученым и старшим министрам Дворцового секретариата (Нэйгэ) в эпохи Мин и Цин.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
