— …В Хуаини все твердят, что едва дом перешёл в руки Старшего господина, как дело пошло к упадку. Подобные мысли таят в себе многие. На днях управляющий Дин подал запрос о выходе из зависимости1. Это так разгневало вдовствующую госпожу, что она несколько дней не произносила ни слова. Однако не ведаю почему, но управляющему Дину с семьёй всё же позволили выйти из зависимости. Мой двоюродный брат и остальные шептались между собой, что управляющий Дин выложил огромную сумму серебра. К тому же, два поколения их семьи помогали дому Фу управлять имением и наладили добрые связи с уездными служащими-сюйли. А ведь на днях дом Фу из-за воды для полива полей поссорился с семейством Ши, и именно через этих служащих удалось надавить на семейство Ши. Вот управляющий Дин и попросил тех самых сюйли выступить в свою защиту, так что дому Фу ничего не оставалось, как отпустить их. А после поползли слухи, что клан наш нынче не тот, что прежде, — осталась лишь пустая оболочка, от того всякий, у кого завелись деньжата, стремится выкупиться на волю.
Сказав это, Итун запнулась, на её лице отразилось сомнение.
Фу Тинъюнь уже сидела, разинув рот от изумления.
Управляющий дерзнул сам просить о выходе из зависимости, а дом Фу не смог удержать даже собственного слугу и был вынужден считаться с мелкими уездными писцами…
Видя, что Итун замялась, она в тревоге торопливо спросила:
— Какие ещё нелепые слухи ходят?
Итун, услышав это, бросила взгляд на Юйвэй.
Юйвэй не стала уклоняться от взгляда Итун, а открыто и прямо проговорила:
— Сестра Итун, госпожа последние годы ездит с Девятым господином по всему свету. Когда Девятый господин уходил на северо-запад, все домашние дела держались исключительно на госпоже. Госпожа уже давно не та девица, что жила запертой в покоях внутреннего двора. Здесь нет чужих, говори прямо всё, что есть. Госпожа выдержит.
Судя по тону, Юйвэй и сама догадывалась, о чём собиралась рассказать Итун.
На лице Фу Тинъюнь невольно проступило подозрение.
Итун лишь тогда тихим голосом произнесла:
— Купеческая семья принесла тридцать тысяч лянов серебра, прося руки Четырнадцатой молодой госпожи. Первая госпожа не соглашалась, однако вдовствующая госпожа…
Четырнадцатая молодая госпожа была побочной дочерью Четвёртого господина Фу.
Фу Тинъюнь в ужасе поднялась с места:
— Как такое могло случиться? — На её лице читалось полное невероятное потрясение. — Кто это сказал? Кто ещё знает об этом?
«Если она не верит в правдивость этих слов, отчего же спрашивает, кто ещё знает?»
Должно быть, в глубине души она, хоть и была поражена, вынуждена была признать, что подобное вполне возможно…
Итун поразмыслила, и в глубине её глаз проскользнула глубокая печаль:
— Сваха уже ходила к вдовствующей госпоже, просто Первая госпожа стоит насмерть и не даёт согласия, потому дело ещё не решено окончательно. — Помявшись мгновение, она добавила: — Но боюсь, рано или поздно этот брак состоится — Четвёртая госпожа чрезвычайно довольна этим союзом и даже затеяла из-за этого крупную ссору с Первой госпожой.
Фу Тинъюнь бессильно опустилась на стул.
В её памяти внезапно всплыло то презрительное выражение лица Чжао Лина, когда тот впервые услышал о трёх арках целомудрия в честь вдовьей добродетели в доме Фу…
Неужели он ещё тогда предвидел подобный исход?
Фу Тинъюнь пребывала в растерянности и тихо пробормотала:
— Неужели бабушка совсем из ума выжила от старости? Если отдать Четырнадцатую сестру замуж вот так, как же прочим сёстрам, вышедшим замуж, смотреть в глаза родне своих мужей?
— И то правда… — выражение лица Итун тоже померкло. — И о чём только думает вдовствующая госпожа!
И впрямь!
Вдовствующая госпожа в пятнадцать лет вошла в дом Фу, прошла путь от внучатой снохи до Старшей вдовствующей госпожи, ведала всеми внутренними делами дома Фу, а её дети были родными. До своего замужества Фу Тинъюнь этого не понимала, но выйдя замуж и пройдя с Чжао Лином через лишения бегства, она, оглядываясь назад, осознала, насколько непростой женщиной была ее бабушка. Такой человек, пусть и на склоне лет, не должен был совершить столь губительную ошибку, разрушающую собственный дом!
Эта мысль пронеслась в её голове, и лицо Фу Тинъюнь застыло, а взгляд, устремлённый на Итун, вдруг стал тусклым и потерял всякую сосредоточенность.
— Госпожа, госпожа! — Итун от испуга вздрогнула и торопливо поднялась: — Ч-что с вами?
Стоявшая за спиной Фу Тинъюнь Юйвэй лишь тогда заметила её странное состояние. Тоже не на шутку перепугавшись, она слегка потрясла Фу Тинъюнь за плечо:
— Госпожа, госпожа! — тревожно позвала она.
Фу Тинъюнь словно очнулась от тяжелого сна. Она тяжело, перевела дыхание, лицо её приняло мрачное выражение, и она тихо спросила Итун:
— За эти два года присылали ли двое господ серебро домой? Или, быть может, когда в доме случались затруднения, посылали ли к двоим господам за советом?
Итун, не совсем понимая, к чему этот вопрос, тщательно подумала и качнула головой:
— Нет!
— Понятно! — В горьком выражении лица Фу Тинъюнь прибавилось ещё больше печали. — Внучки, конечно, важны, и доброе имя дома Фу важно, но по сравнению с сыновьями всё это ничто… Без сыновей не станет и дома Фу…
Хотя её голос звучал тихо, словно писк комара, Итун и Юйвэй, ловившие каждое её слово, услышали всё до последнего звука.
Обе недоуменно переглянулись.
Юйвэй, пользуясь тем, что все эти годы неотлучно находилась при Фу Тинъюнь и та относилась к ней как к близкому человеку, тихо спросила:
— Что же поняла госпожа?
Фу Тинъюнь поняла, почему Первая старшая госпожа опоила её ядом.
Всё это время она полагала, будто Первая госпожа сделала это втайне от бабушки. Однако при проницательности и хватке бабушки та не могла не заметить подозрительных обстоятельств. Она всё видела, но, выбирая между будущим сыновей и судьбой дома Фу, она предпочла меньшее из зол.
Потому, даже зная, что она жива, бабушка не прислала ей даже коротенькой весточки.
Поначалу Фу Тинъюнь думала, будто бабушка испытывает стыд и не знает, как смотреть в глаза несправедливо обиженной внучке… Теперь же казалось, что она судила обо всём слишком просто и наивно.
А ведь она ещё сомневалась, стоит ли к ней наведаться!
Фу Тинъюнь невольно усмехнулась с самоиронией:
— К счастью, Пятый господин Фу не пожелал признать меня. А признай он меня, меня бы, чего доброго, стошнило от отвращения!
- Выход из зависимости (脱籍 / tuōjí) — официальное изъятие из списков зависимого населения (хоцзи / нуцзи) и перевод в разряд свободных подданных (гражданских лиц).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
