Слова эти прозвучали невпопад, отчего Итун и Юйвэй взглянули на неё с глубоким беспокойством.
Разговоры об этом лишь навевали уныние.
Фу Тинъюнь усмехнулась:
— Что у вас за лица? Я лишь обронила пару слов сама с собой, а вы уже выпытываете всё дочиста! Разве так служат госпожам? — В её тоне прозвучала лёгкая шутливость.
Обе одновременно перевели дух с облегчением.
Юйвэй и вовсе улыбнулась:
— Разве это не значит — пользоваться правами старых служанок?
— И с каких это пор ты стала старой? — Фу Тинъюнь вознамерилась развеять недавно царившую тяжесть и принялась шутить с Юйвэй. — Я вот вовсе не чувствую себя старухой! — Затем она повернулась к Итун: — Нет ли у тебя на примете подходящего человека? Выдай скорее эту свою сестрицу замуж, пока она не принялась корчить из себя заслуженную старуху в моих покоях!
Итун подхватила шутку:
— В её-то годы действительно непросто найти кого-то подходящего!
— Вы… — Юйвэй вспыхнула от смущения до корней волос и, не смея перечить Фу Тинъюнь, направила весь свой пыл на Итун: — Все ли, став жёнами, становятся такими? Какое только слово не сходит с языка!
Фу Тинъюнь и Итун громко расхохотались.
В этот момент мамушка Тун ввела Юю и Си-гэ.
Фу Тинъюнь указала на детей, представляя их Итун:
— Это Юю, а это Си-гэ!
Итун по всем правилам приличия с почтением сотворила поклон перед Юю и Си-гэ.
Юю назвала Итун «сестрицей».
Итун торопливо запричитала, что не смеет принимать такое обращение, и вытащила из-за пазухи два замочка долголетия, передав их Юйвэй:
— Это моё скромное приношение старшей молодой госпоже и старшему молодому господину… Да только всё не выпадало случая поднести их.
Фу Тинъюнь заметила, что замочки долголетия были весьма искусной, хотя и немного грубоватой работы. Понимая, что Итун заказала их специально, она была глубоко тронута и снова велела Юю и Си-гэ поблагодарить Итун.
Итун отвернулась, не желая принимать поклонов.
— Ты служила мне, отчего же не можешь принять от них благодарность? — Фу Тинъюнь настояла, чтобы Юю и Си-гэ совершили поклон.
В комнате царило оживление.
Внезапно вошла Шихэ, личная служанка госпожи Лю:
— Госпожа, какая-то госпожа Яо просит принять её. Она говорит, что приходится вам Пятой двоюродной сестрой.
Фу Тинъюнь остолбенела от неожиданности.
Все присутствующие в комнате замерли, устремив на неё взгляды, так что в мгновение ока воцарилась тишина, в которой слышна была бы упавшая иголка.
— Как она узнала, что я здесь? — радостно воскликнула Фу Тинъюнь, но тут же на её лице отразилось замешательство, лёгкое сомнение и растерянность…
Итун, видя всё это, сжала зубы и тихим голосом произнесла:
— Это я… велела пустить весть… — В её голосе звучала тревога и страх.
Юйвэй, видя это, торопливо встала рядом с Итун, осторожно вглядываясь в лицо Фу Тинъюнь, и сказала:
— Госпожа, и я тоже…
Фу Тинъюнь с изумлением уставилась на них.
Итун не смела произнести ни звука.
Юйвэй пришлось набраться храбрости:
— С какой стати они так обидели госпожу, а сами живут как ни в чём не бывало? Госпожа вернулась на этот раз, и кто знает, когда сможет приехать снова, а в Хуаинь ехать не желает… Вот я и… — Заметив, как потемнело лицо Фу Тинъюнь, она не посмела продолжать.
Юю и Си-гэ крепко прижались к мамушке Тун, не смея подать голос.
— Горазда же ты принимать за меня решения! — Фу Тинъюнь ледяным взглядом окинула Юйвэй.
У Юйвэй и Итун от страха подкосились ноги, и они торопливо упали на колени. Опустив головы, они не смели промолвить ни слова.
Фу Тинъюнь, глядя на них, невольно тяжело вздохнула.
Ведь они желали ей добра. Чтобы провести чёткую грань с отцом и отплатить за его родительскую заботу, она решила не идти в родовой храм Фу и не обелять своё имя перед кланом. Но ведь перед несколькими близкими сёстрами следовало хотя бы объясниться! Если благодаря этому вести дойдут до дома Фу, это станет иным способом очистить её имя от ложных обвинений.
Сердце Фу Тинъюнь смягчилось:
— Встаньте обе! Впредь не смейте так самоуправствовать. — Голос её потеплел.
— Впредь никогда не дерзнём! — Видя, что Фу Тинъюнь простила их, Итун и Юйвэй просияли от радости и поспешили дать обещание.
Фу Тинъюнь распорядилась Шихэ:
— Пригласи госпожу Яо войти!
Шихэ давно остолбенела от происходящих в комнате перемен. Услышав приказ, она лишь опомнилась с коротким «о» и торопливо выбежала из залы.
Юю бросилась матери в объятия:
— Матушка, возьми на ручки!
Си-гэ тоже тянулся к матери:
— Матушка, матушка, меня тоже! — давая понять, что и его нужно взять на руки.
Фу Тинъюнь, одновременно раздосадованная и растроганная, ласково обняла детей, чтобы успокоить их. В этот момент Шихэ ввела Пятую молодую госпожу дома Фу.
— Цюаньхуэй, это и впрямь ты! — Глядя на Фу Тинъюнь с детьми на руках, она широко раскрыла глаза. — Ты… ты действительно жива! — Не успела она договорить эту фразу, как в её глазах заблестели слёзы. — Раз ты жива, отчего же не пришла ко мне? — Она сделала несколько шагов вперёд и протянула руку, желая, как в детстве, подхватить эту с виду чинную и сдержанную, но на деле весьма лукавую и озорную сестрицу. Однако её взгляд упал на золотую шпильку-шань в волосах Фу Тинъюнь, яркие позолоченные лучи которой вспыхивали при каждом движении света… В это мгновение она внезапно осознала, что та двоюродная сестра, что когда-то вместе с ней упражнялась в игре на цине в водном павильоне и подшучивала над учителем, давно исчезла в пучине времён. Ныне перед ней стояла знатная госпожа, супруга военачальника третьего ранга, снискавшего милость Государя за свои заслуги и уберёгшего границы, — госпожа, перед которой заискивали чиновники всей провинции Шэньси…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
