Итун с семьёй по приказанию Фу Тинъюнь перебрались сюда десять дней назад и заранее всё убрали и вычистили. На время они также наняли нескольких честных и проворных женщин в качестве прислуги. Пока Фу Тинъюнь и Третья сестра беседовали в главном покое внутренних комнат, те уже привели в порядок сундуки Третьей и Пятой сестёр.
Уставшие с дальней дороги, Третья и Пятая сёстры уточнили у Фу Тинъюнь расписание на завтрашний день и отправились отдыхать по своим комнатам.
Третья сестра, целый день толком не говорившая с сыновьями, позвала их к себе; Пятая же сестра спросила у своей служанки про Пятого зятя:
— …Всё ещё проводит время с Девятым зятем?
Её личная служанка торопливо ответила с улыбкой:
— Вместе с Девятым господином пьёт чай в зале с несколькими господами чиновниками из уездной управы!
Пятая сестра, услышав это, невольно слегка нахмурилась.
Служанка, уловив выражение её лица, предложила:
— Может, найти предлог и позвать старшего господина обратно?
Пятая сестра качнула головой:
— Не нужно. В Линтуне и так все твердят, будто я, пользуясь своим положением, держу старшего господина в строгости…
Служанка при этих словах внутренне подобралась. Как раз в этот миг молоденькая служанка внесла горячую воду, и личная служанка торопливо приняла кувшин:
— Тогда я помогу вам умыться и приготовиться ко сну, госпожа?
Пятая сестра едва заметно кивнула.
Служанка перевела дух и засновала по комнате, ловко принимаясь за дело.
Пятая сестра же, облокотившись на канный столик, погрузилась в раздумья.
На церемонию переноса могил родителей Чжао Лина, помимо родственников и друзей семьи Чжао, прибыли и чиновники: начальник уезда Чанъань, советник из управы провинции Шэньси, заместитель судебного инспектора из управы, а также советник из военного командования. Когда муж стоял подле Чжао Лина и окружающие узнавали, что он приходится тому свояком, они мигом проявляли к нему горячий интерес. Однако муж совершенно не умел вести светские беседы, и перекинувшись с ним парой фраз, чиновники быстро понимали, что перед ними простой, мягкий человек и к тому же всего лишь уездный сюцай из Линтуна. Почувствовав это, некоторые из них стали общаться с ним высокомерно и пренебрежительно. Муж, добрый по натуре, приехал поддерживать Чжао Лина, и хотя в душе ему было обидно, ради Чжао Лина он терпел и молчал.
Пятой сестре было больно смотреть на это, но изменить положение она не могла, отчего в душе её росла глухая тревога.
К тому же Чжао Лина непрестанно окружала толпа чиновников… На следующий день предстояли поминальные обряды, и раз уж муж приехал ради неё, могла ли она и дальше позволять ему терпеть подобные унижения?
При этой мысли у Пятой сестры разболелась голова.
Но голова болела не только у Пятой сестры — начальник уезда Чанъань испытывал то же самое.
Гражданские и военные чиновники шли разными путями, и даже займи Чжао Лин должность командующего в Пяти военных округах, на начальника уезда Чанъань это бы особо не повлияло. Однако в жизни дурные предзнаменования сбываются чаще добрых, и ссориться с Чжао Лином ему совсем не хотелось. К тому же он рассчитывал, что на церемонию переноса могил соберётся немало влиятельных лиц провинции Шэньси. Поскольку событие было траурным, устраивать пиры на месте не полагалось. Зато чиновники, устав за целый день зимой, наверняка захотят выпить горячего бульона и сытно поесть. Накрой он в уездном ямэне богатый обед и пригласи знатных гостей на отдых, ему наверняка удалось бы завязать одно-два полезных знакомства.
Кто же знал, что едва он предложил всем отправиться на отдых в уездный ямэнь, как его предложение наотрез отверг советник Шэньсийского военного командования, У Синь.
Именно У Синь в своё время помог Чжао Лину внести имя в реестр и выхлопотал для него должность флагового-цзунци. Хотя тогда он сделал это исключительно ради Шестнадцатого господина, находившегося в то время в своей резиденции, впоследствии, как человек из окружения Императора, он быстро продвинулся до советника Шэньсийского военного командования. Однако человеческие желания беспредельны: просидев несколько лет в должности советника, он через свои каналы узнал, что командующий-чжихуэйши1 Шэньсийского военного командования, Ли Жуцзинь, после Нового года переводится на пост главнокомандующего-цзунбина2 в Гуандун. В его голове невольно мелькнула мысль: «Вот бы и мне подняться на ступень выше!».
И надо же было случиться, что подвернулся столь удачный случай!
Чжао Лин неожиданно решил перенести могилы родителей в уезд Чанъань и основать здесь самостоятельную ветвь рода.
У Синь был на седьмом небе от счастья.
Хотя У Синь тоже вышел из службы при прежней резиденции Императора, времена изменились: будучи провинциальным чиновником, он не мог сравниться с Цинь Фэйюем и другими приближёнными Государя, находившимися подле монарха. Поначалу он думал найти подход через Цинь Фэйюя или даже Ляньшэна. Но Цинь Фэйюй ответил, что ныне командует Тэнцзивэй и ему неудобно вмешиваться в государственные дела дворца, а Ляньшэна У Синь в прошлые годы ни во что не ставил и теперь опасался, что тот откажет. Теперь же Чжао Лин прибывал в Шэньси по личным делам; к тому же в прошлом У Синь оказал ему услугу, так что его визит не вызвал бы ни у кого подозрений. Это был идеальный шанс пощупать почву. Ведь Хэ Сюлинь благодаря связям с Чжао Лином получил должность в командовании Юйлиньвэй — об этом знала почти вся чиновничья Шэньси. Именно поэтому, услышав о семейных делах Чжао Лина, все так спешили засвидетельствовать ему своё почтение.
Глава уезда Чанъань в душе мысленно помянул всех предков У Синя до восемнадцатого колена, однако У Синь заявлял совершенно невозмутимо:
— Мы пришли сотворить жертвоприношение покойным дяде Чжао и тётушке Чжао. А когда приедем в уезд Чанъань просто в гости, тогда и просим у господина главы уезда гостеприимства.
Остальные чиновники, даже если кто-то и хотел поехать в уездный ямэнь, после этих слов постеснялись соглашаться.
Глава уезда Чанъань про себя ругался: «С каких это пор родители Чжао Лина стали твоими дядей и тётушкой! Говорят, военные прямы и прямодушны, да только в этом У Сине нет ни капли прямодушия!».
У Синь, разумеется, не ведал о мыслях главы уезда. Наклонившись с улыбкой к сидевшему выше Чжао Лину, он заговорил:
— По правде сказать, мы не виделись лет пять или шесть. Пользуясь случаем, нам, братьям, стоит от души посидеть и поговорить.
Чжао Лина слегка удивило такое рвение со стороны У Синя.
Впрочем, в чиновничьих кругах принято оказывать взаимное почтение, и от подобного проявления вежливости он отказываться не стал.
Он сдержанно улыбнулся и проговорил:
— Если бы не старший брат У в своё время, мои дела не устроились бы так гладко, — имея в виду, как У Синь впоследствии пристроил Цзинь Юаньбао, Ян Юйчэна и остальных в гарнизон Чжуанлан.
У Синь прекрасно всё понял и рассмеялся:
— Мы ведь братья, к чему эти церемонии!
- Чжихуэйши (指挥使 / zhǐhuìshǐ) — командующий провинциальным военным округом или главным гарнизоном в традиционном Китае.
↩︎ - Цзунбин (总兵 / zǒngbīng) — высший военный чин, главнокомандующий войсками провинции или крупного региона.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
