Дом Юй пустил глубокие корни, несколько поколений строили свое могущество, и хоть Великий секретарь Юй нынче утратил прежний вес, «тощий верблюд все равно крупнее лошади» — их семейству не под силу сокрушить такой род. Чжао Лин явно вознамерился отплатить той же монетой — оклеветать и подставить дом Юй. Но подлог — дело слишком опасное и разветвленное, в него вовлечено множество людей, и стоит где-то произойти огреху, как в будущем это непременно всплывет. Это крайне опасный путь!
— Я не хочу, чтобы ты ехал! Рисковать собой ради такого человека — оно того не стоит. Я нынче не чувствую ни обиды, ни ненависти, а лишь радость и благодарность судьбе! — В её взгляде читалась глубокая тревога: — Правда, Девятый господин, не делай больше ради меня ничего, что может навредить тебе самому. Мне сейчас так хорошо, я хочу лишь воспитывать с тобой детей и встретить вместе старость… Давай не будем вмешиваться в его жизнь! — С этими словами она села на кровати и принялась с мольбой трясти рукав Чжао Лина: — Хорошо? Девятый господин! Пообещай мне, что мы оставим его в покое…
Чжао Лин с улыбкой погладил её по щеке:
— Я знаю меру. — А затем весело рассмеялся: — Разве я не говорил? У меня нынче есть и сыновья, и дочь, есть семья и дом. Я даже вредить другим ради собственной выгоды не стану, не то что совершать глупости, от которых никому нет пользы.
— Тогда ты… — Фу Тинъюнь с подозрением уставилась на него.
Чжао Лин приподнял бровь:
— Теперь, когда ты обо всем знаешь, помоги мне скрыть мое присутствие и отвести глаза окружающим, чтобы никто не узнал о моем возвращении в столицу. — И добавил: — Когда я прибуду в Шэньси, то буду действовать по обстоятельствам. Наша жизнь еще длинна, если упустим этот случай, непременно представится другой, я не стану действовать напролом. Если я сам попаду в ловушку, то даже при наличии выгоды сокрушить дом Юй уже не удастся. Эту выгоду я прекрасно умею считать!
Фу Тинъюнь знала, что Чжао Лин — человек чрезвычайно умный и расчетливый. Услышав его слова, она облегченно перевела дух, но все же опасалась, как бы он не пошел на неоправданный риск. Прижавшись к его груди, она тихим голосом произнесла:
— Для меня один твой волосок ценнее всего Юй Цзинсю…
— Я знаю, — у Чжао Лина от этих слов сладко сжалось сердце от нахлынувшей нежности. Ласково поглаживая её волосы, он тихо ответил: — Впереди у нас еще целая жизнь, полная счастья. Я не стану ради него огорчать тебя.
Фу Тинъюнь кивнула.
— Впрочем, скоро рассвет, — заговорил Чжао Лин. — Едва успеем прилечь, как снова придется вставать. Может быть, займемся кое-чем другим?
— Чем же? — Фу Тинъюнь с недоумением взглянула на Чжао Лина.
Чжао Лин лишь загадочно улыбнулся, взял её руку и направил вниз… Там всё уже ждало её, снова наливаясь твердостью.
Фу Тинъюнь охватили испуг и крайнее смущение. Лицо её залилось краской, она тихо «цькнула» на него, но вырываться не стала. Отвернув лицо, она покорно принялась ласкать его естество.
Чжао Лин с довольным смехом приподнял её и усадил к себе на колени. Прикусив мочку её уха, он жарким шёпотом стал подталкивать её:
— Опустись на меня…
Лицо Фу Тинъюнь пылало так, словно готово было закипеть. Словно прячась от собственного смущения, она зажмурилась и тихо прошептала:
— Тогда… тогда погаси свечу.
Чжао Лин пришел в неописуемый восторг. Не теряя времени на слова, он торопливо задул светильник.
Фу Тинъюнь облокотилась о его плечи и медленно опустилась вниз.
Чжао Лин сладостно перевел дыхание и, подхватив её за талию, собрался начать движение.
Но Фу Тинъюнь слегка нахмурила брови и тихо шепнула:
— Дай… дай мне перевести дух…
Чжао Лин обнял её и принялся нежно целовать.
Внезапно за дверью раздался торопливый, дробный топот детских ножек.
— Папочкаааа! — В дверь спальни громко постучали детские ручонки: — Это я, Юю! Мамушка Тун сказала, что вы вернулись еще глубокой ночью. Отчего же папочка не зашел к нам? — В её голосе звучал восторг от скорой встречи с отцом.
Фу Тинъюнь мысленно охнула: «Беда!», и её только что расслабившееся тело мгновенно одеревенело.
— Скорей вставай! — испуганно шепнула она, порываясь подняться, но, вспомнив о распахнутой одежде, торопливо принялась поправлять наряд: — Дети пришли!
Однако она всё еще сидела верхом на Чжао Лине, и каждое её движение, поворот стана и шуршание ночной рубашки отзывались в нем волной сладостного удовольствия. Чжао Лин не выдержал, глухо застонал от наслаждения, подхватил её за бёдра и сделал несколько стремительных глубоких толчков.
Фу Тинъюнь испуганно обвила его шею. Понимая, что в такой момент заставить его немедленно отступить — слишком жестокое испытание, она вынуждена была прибегнуть к ласковым уговорам:
— Пожалуйста, отпусти меня… Вечером я исполню любое твое желание, хорошо?
Чжао Лин, хоть и ощутил легкую досаду от прерванного порыва, вовсе не желал огорчать детей.
Услышав, что Фу Тинъюнь сама заговорила об этом, он обрадовался и решил воспользоваться случаем:
— Нет, во время дневного отдыха… — И при этих словах нарочно качнул бедрами.
Фу Тинъюнь мечтала лишь о том, чтобы он отпустил её, и потому торопливо закивала.
Чжао Лин отпустил её и тихо произнес:
— Иди первая, а я в таком виде… выйду чуть позже.
Подумав о его неловком положении, Фу Тинъюнь не удержалась от тихого смешка.
За дверью раздался уговаривающий голос мамушки Тун:
— Маленькая госпожа, еще слишком рано, хозяин с хозяйкой еще не поднялись! Давайте зайдем немного позже?
— Но я-то уже встала! — озадаченно возразила Юю. — Матушка обычно в это время уже на ногах…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
